.RU

"Если бы у летчика был хвост, все бы видели, как он его поджимает" - страница 4



  "Старушка", - тепло подумал Климов, похлопывая по пневматикам перчаткой, - "старая добрая подруга, уже не очень привлекательная, но еще крепкая... долетим..."

  Он по привычному, натоптанному годами маршруту обошел одну сторону лайнера, начал осматривать другую, столкнулся у трапа с озабоченным бортинженером, что-то втолковывающим технику в форменной робе; Степаныч мельком махнул знакомым жестом: мол, все в порядке, потом доложу подробно... Капитан закончил наружный осмотр и поднялся по трапу в вестибюль.

  Каждый раз, переступая порог, Климов вглядывался, вслушивался, внюхивался, вживался в свою машину. Опытному пилоту сразу бросалась в глаза степень готовности или неготовности лайнера. Нынче о полной готовности говорило все: и яркий свет в салонах, и стройные ряды белоснежных подголовников, и перекрестия привязных ремней на сиденьях, и запах кофе, доносящийся из кухни, и сверкающие блузки, тонкие колготки и высокие каблуки безукоризненно накрашенных девчат. Ждали только пассажиров.

  Во втором салоне прохаживалась бригадир, старшая бортпроводница, статная, с сохранившейся фигурой женщина средних лет. Наводила последний блеск, давала указания двум молоденьким девчушкам, те подправляли мелочевку, открывали крышки багажных полок, раскладывали принадлежности в туалетах.

  Бригадир обернулась: знакомое лицо...

  - О, командир! Николай Петрович! - Подошла поздороваться, улыбаясь доброй, откровенной улыбкой. Климова проводницы любили, и лететь с ним считалось за удачу. Климов, мучительно вспоминая, как зовут бригадира (Оля? Ира? Вера? - какое-то короткое имя) поздоровался, девчата хором ответили, он перекинулся несколькими словами с бригадиром: погодка вроде есть, если быстренько посадят пассажиров, то прорвемся.

   - Уж с вами, товарищ командир, точно прорвемся, - спокойно ответила бригадир, поправляя на груди табличку с именем. - С вами хоть куда!

   - Да и с вами тоже хоть куда, если пригласите, - отшутился, сощурившись, Климов. Таки разглядел большую первую букву имени на табличке: "О" - ага, значит, Ольга ее зовут.

   - Ольга Ивановна! Ольга Ивановна! - как раз позвала одна из проводниц, - автобус идет, пассажиры!

   - Так, девочки, по местам, принимаем! Учтите: люди раздражены; работать вежливо и спокойно! Следите за багажными полками!

  Ну, работайте, - капитан зашагал по салону к пилотской кабине, потом спохватился, оглянулся: - теплой одеждой-то запаслись? Там морозец с ветерком!

  Он заботился о проводницах, как о собственных детях. За это его и любили.

  

  *****

  Пассажиров собирали долго. После задержки дежурные по посадке как всегда не досчитались нескольких человек, и динамики в вокзале настойчиво приглашали опоздавших к выходу на перрон. В салонах ходили и ходили взад-вперед бортпроводницы, считали, пересчитывали и снова начинали считать пустые кресла. А пассажиры, натерпевшиеся в ожидании, дергающиеся каждый час при очередном переносе задержки, объявляемом по вокзальному радио, и, слава богу, дождавшиеся и усевшиеся на свои места, - измученные и смертельно уставшие пассажиры, наконец, разжались и начали проявлять свою сущность. Одним хотелось пить, другим курить, третьи просились в туалет, четвертые ворчали, чтобы сосед не толкался, да чтобы сзади в спину не упирались колени, да чтобы не орал младенец; они ждали, когда их, наконец, накормят и можно будет подремать. Некоторые с ужасом вцепились в подлокотники: они разожмут пальцы, может быть, только в наборе высоты после взлета. Кто-то просил гигиенический пакет... нет, два... и рядом: "и мне тоже"... Иной разложил на коленях ноутбук и углубился в работу - таких, с ноутбуком или раскрытой книгой, было, может, человек пять.

  Колоритный мальчик, ортодоксальный еврей, в своей тюбетеечке, разложил на коленях толстую книгу, листая ее справа налево, водил пальцем по крупным непонятным знакам и, раскачиваясь взад-вперед, молился; пейсы качались в такт.

  Один из самых уж замордованных пассажиров сорвался и стал орать на бортпроводницу, та начала что-то ему доказывать... Ольга Ивановна с застывшей дежурной улыбкой подбежала улаживать конфликт, тихонько пеняя молодой девчонке, что та поддалась на провокацию; потом схватила микрофон и проникновенным голосом стала уговаривать пассажиров снять сумки с багажных полок. В открытую дверь пилотской кабины обрывками доносилось: "для вашей же безопасности... снимите вещи... сволочи!" Не успело ошеломленное ухо капитана убедиться в столь явно выраженной недоброжелательности, как в динамиках повторилось: "с полочек, с полочек сумки снимите, пожалуйста". Ну, слава богу, ослышался...

  

   Каждый раз, видя и слыша суету в салонах перед полетом, Климов испытывал внутри сложное ощущение, которое потом, в продолжение всего полета, будоражило привычные размышления о сути его работы в небе. Оно складывалось из осознания чувства беспомощности этих, доверившихся ему, капитану Климову, полутора сотен людей, заглядывающих в глаза со страхом, любопытством и надеждой, - и гордости за то, что именно он-то, вот здесь, сейчас, - и справится с полетом, вот этими руками. А кто же еще.

   В долгих полетах, вися между небом и землей, он задумывался о философии и психологии пассажирских перевозок. Он задавал себе вопросы, которые должны вставать в небе перед каждым зрелым человеком: о страхе и трусости, о труде, о мастерстве, об ответственности, о жертвенности, о предназначении и подвижничестве, о смене поколений, о путях прогресса. Хлеб насущный теперь интересовал его, старика, только как средство поддержания жизни.

  Последнее время, в связи с рядом катастроф и поднятой вокруг них общественной шумихой, Климов размышлял, ни много ни мало, - о судьбах цивилизации. Он как раз нынче перечитывал "Машину времени" Уэллса; потрепанная книга и сейчас лежала в его потертом летчицком портфеле, рядом с бритвой и парой чистых носков.

  Бессмертное произведение обрело в нынешний век еще большую достоверность предвидения, прозорливости великого фантаста. Климов, листая знакомые страницы, находил в них все новые доказательства и подтверждения ходу своих мыслей.

  

  Как-то, в очередной раз коротая вечер с соседом за рюмкой, Климов проворчал:

  - Нет, ну, цивилизация! Ну, элои! Всего боятся, платят такие бабки за безопасность, за гарантии, за страх! А давайте все станем обеспечивать ихнюю безопасность!

   - Не ихнюю, а их. - Старый вояка таки знал грамоте.

   - Их, нашу, - всех! Давайте все друг друга охранять! А кто ж тогда производить-то будет?

   - Это точно, - соглашался чуть осоловевший друг. - Это ты правильно сказал. Кругом одни охранники. Инспекторы, контролеры, бойцы. Мои ребята вон после демобилизации пошли в охрану. Сидят, груши околачивают. Пилоты! Эх... - он наливал еще по маленькой.

   - Их же орда! - горячился Климов. - Миллионы! А наша служба авиационной безопасности! Понабирали девчонок, дочерей своих пропихнули... Бдят! Аппарат раздули - больше летного отряда! И, главное, пассажир думает, что это же недаром столько людей занято. Бойся! Опасность везде! Трясись! А потом в самолете истерики закатывают.

   - Говорят, штаны на досмотре снимают? - интересовался новшествами старый офицер.

   - Штаны, не штаны, а ремни точно снимают. Мужик стоит в очереди, штаны в руках держит. Тьфу! Какой умник придумал?

   - Да... дожилось человечество. Штанов боится.

  

  Как и все летчики, Климов возмущался тем, что его перед каждым вылетом, так же, как и пассажиров, прогоняют через рамку сканера, раздевают, заставляют снимать обувь и просвечивают личные вещи рентгеном. Выходя после досмотра на перрон, он, в бессильной злости от перенесенного унижения, оборачивался и ворчал:

   - Нашли террориста... суки. Тьфу, чтоб вас... сами себя уже боитесь! - Он досадливо махал рукой и спешил к самолету, утешая себя тем, что это, может, уже крайний раз... скоро пенсия... надо нервы беречь.

  Климов вспоминал прогнутые койки, бегущих тараканов в занюханном профилактории, ободранную штурманскую, и горько ухмылялся. Какие миллионы уходят, вместо обустройства жизни, - уходят на страх!

  А элои, все равно, нет-нет - да и попадают в пищу морлокам: самолеты-то все равно падают. Но причины падений не имеют ничего общего с этой бесчисленной службой охраны.

  К комфорту и удобствам за свои деньги, к страху и беспомощности, к нравственной деградации катится потребительская цивилизация в своем, так сказать, развитии.

  Так думал о жизни в полетах старый пилот Климов.

  Оглядываясь на толпу трусящих пассажиров, он жалел их, потребителей движения, мудрой, грустной, чуть презрительной жалостью. За долгие годы полетов, в самых непредсказуемых, немыслимых для обывателя обстоятельствах, выкрутившись и потихоньку обсыхая после пережитого страха, он всегда испытывал заслуженную гордость творца, созидателя нового, никем еще не испытанного полета.

  Да и что делить людей на искусственные категории. Ты потребляешь после работы, а на работе ты созидаешь что-то нужное другим.

  Проходя через хомут и кося глаз на наблюдающих охранителей, он никак не мог представить себе, что эти люди созидают безопасность. Конвейер...

  Он не верил в эту, не так давно выдуманную, пришедшую из-за бугра авиационную безопасность. Но в безопасность полета, созидаемую слаженной работой экипажа, технического состава, диспетчерской службы, других необходимых аэродромных служб, - он верил свято, потому что обеспечивал ее в воздухе, лично, головой и руками, всю жизнь.

  Понимая, что человек, независимо от того, потребитель он или созидатель, все равно - живая, трепещущая душа, - он ради этой души боролся. Он так старался доставить людей через пространство и стихию, чтобы человек таки понял, кто же есть главный в небе, кто же действительно обеспечивает безопасность, кто же кого, в конце концов, кормит в авиации, да и не только в ней. Чтобы люди долетели и встретились с ожидающими их на земле. Чтобы их дети тянулись не к жвачке для глаз, а к живому, настоящему штурвалу.

  Климов, жалея людей, старался возить их по возможности так, чтобы его труд уважали. Каждый его полет должен быть образцовым - так считал старый пилот. Он любил свой труд за то, что после каждого полета сразу за выключением двигателей виден был конкретный и окончательный результат.

  

  Наконец, нашли, усадили и сосчитали всех. Дежурная торопливо выхватила у нерасторопного второго пилота подписанную ведомость, попрощалась и убежала. Климов нетерпеливо смотрел в окно, когда же, наконец, отойдет крыльцо. Трап медленно отполз от борта; ударило воздухом по ушам - бортинженер закрыл входную дверь.

   - Отбор! - капитан рванул форточку, уши отпустило.

  Штурман обернулся, привстал с кресла, дотянулся до тумблеров отбора воздуха на доске бортинженера и убрал наддув.

  Вошел Степаныч, закрыл дверь, быстро сбросил куртку, нажал кнопку поверки ламп и доложил:

   - Штанга, штыри, заглушки, заземление на борту, двери, люки закрыты, табло не горят, бортинженер к полету готов!

  Начался привычный ритуал.

  *****

  

  Ольга Ивановна не просто ходила по салонам и пересчитывала пассажиров. Она профессионально приглядывалась, кто как себя ведет, и мысленно отбирала кандидатов, которые могут задать ей в полете головную боль.

  Эти трое, из ресторана, которых искали. Они уже в такой кондиции, что, пожалуй, головная боль будет у службы перевозок норильского аэропорта, когда станут будить их и выводить из самолета.

  Еще одна веселая компания: эти добавили как раз перед посадкой, и сейчас в самом кайфе. Будут приставать к девчонкам, надо предупредить, чтоб те держались построже и не поддавались на провокацию, как давеча эта Наташа.

  Напуганная дама... поглядывать, как бы не закатила истерику.

  Слава богу, детей нет. Не то время, чтобы возить детей по северам.

  Холеный мужик, крутой, стриженый, цепь золотая. Уж больно выпендривался при посадке; этот в полете достанет своими капризами и требованиями.

  Дедушка хворый, таблетки глотает. Как бы не пришлось возиться с ним в полете.

  Все эти заметки на будущее входили в свод неписаных правил, выработавшихся у опытной бортпроводницы за двадцать пять лет полетов. Она умела распределить внимание и силы бригады так, чтобы хватило на весь полет, вовремя подсказывала, чтобы не вышло какой оплошности, умела подставить плечо и подменить любую из девочек, если у той не все получалось. Особенно это касалось молодых, которым, по опыту своему, она еще не во всем доверяла. Если в плане выполнения своих обязанностей с каждой девочкой все обстояло более-менее нормально, то в моральном плане надо было подстраховывать тех, кто еще не выработал требующегося в работе определенного мужества и стойкости характера.

  Она не уставала втолковывать, что бортпроводница на самолете не просто обслуживающий персонал, а прежде всего - спасатель. Поэтому при предполетной подготовке она особенно строго, еще и еще раз проверяла, как твердо знают девочки свои обязанности по аварийному расписанию. В экстремальной ситуации думать и подсказывать будет некогда, надо действовать, может быть, самостоятельно, может быть, будучи травмированной, может, в огне пожара, может, после посадки на воду. Наша задача - спасти людей при возникновении непосредственной опасности для их жизни, повторяла и повторяла Ольга Ивановна своим подчиненным.

  Девочки иногда обижались на ее, как им казалось, излишнюю требовательность, даже придирчивость. Так обижается дочка на выданье на свою очень беспокойную, испереживавшуюся за судьбу дочери, но такую родную маму. Да они и годились ей в дочки: у самой Ольги Ивановны подросла дочь-невеста, и мать, взяв кредит на однокомнатную квартиру, не вылезала теперь из рейсов, чтобы заработать дочке на жилье.

  Вот об этом и была нынче головная боль у старой бортпроводницы. Всю жизнь поднимая дочку одна, она боялась, что потеряет работу раньше, чем успеет расплатиться с банком.

  Рассадив и пересчитав пассажиров, бригадир дала последние указания девчатам, расставила всех по местам и пошла докладывать командиру о готовности бригады к полету.

  

   *****

  После взлета самолет лег на северный курс и стал стремительно набирать высоту, пробивая сумеречный серый смог, висящий над большим городом. Отбалансировав машину, Климов отдал управление второму пилоту, и тот, вцепившись в штурвал и выжимая из него все соки, целиком ушел в процесс пилотирования тяжелого лайнера. Штурман вел связь. Инструктор приглядывался.

  Господи, снова и снова думал Климов, ну как ему сразу вдолбить те истины, которые нормальный пилот нарабатывает годами, переходя с легких машин на более тяжелые и сложные? Каким образом и как быстро мальчишка определит степень инертности стотонной машины и научится упреждать ее отклонения тонкими порциями рулей? Сколько же внутренней работы требуется только для того, чтобы человек просто научился удерживать самолет в заданных параметрах.

  А ведь существует еще проблема борьбы с непривычными ощущениями, да просто со страхом неизвестности. И решается она только постепенно, только через сотни и тысячи часов полета, в процессе работы среди опытных старших коллег...

  

  Димка старался. Начался процесс набивания руки, надо было, во что бы то ни стало, освоить эту древнюю железяку. Он гонялся за малейшими отклонениями стрелок и неуверенными движениями штурвала старался на них реагировать.

  - Ну-ка не сучи, не сучи ногами, сними ноги с педалей, - проворчал Климов. - Сколько раз вам повторять: на тяжелом самолете в воздухе управляют только штурвалом. Только штурвалом! Педалями ты только раскачаешь машину и помешаешь ей лететь самой. А самолет летит сам! Он же само-лет! Ты только научись ему не мешать, а кое-где и помоги. Подправь. Стриммируй. Он сам полетит! Ты потом поймешь! И штурвал не тягай. Триммером, триммером, большим пальчиком. Дай триммера, подожди. Если не реагирует, еще дай и подожди. Пилот выжидает, а голова - работает!

  Второй пилот стал гонять туда-сюда тангенту триммера. Устойчивый, инертный самолет не особо стремился реагировать, а неопытный глаз стажера никак не мог поймать по приборам поведение самолета.

  "Эх... слабак..." - Климов, талантливый инструктор, может, в сотый раз, разочаровался в ученике, как разочаровывался поначалу в каждом новом втором пилоте. Но потом он вкладывал в человека всю свою страсть к полетам, все умение, стремился зажечь божью искру - и таки зажигал! И этого парня, уж какой он ни есть, тоже как-то надо зажечь, увлечь, заразить благородной завистью, - а там само пойдет... если есть желание и талант.

  Димка, сопя от старания, все прилаживался к поведению неуклюжей, тяжелой как бревно машины. Он увлекся процессом, и незаметно куда-то ушли скепсис и легкое презрение к старью, а в прагматичной душе, сквозь банальную житейскую мудрость, ранним пеплом едва припорошившую молодое сердце, - вдруг родился и стал бурно разрастаться мальчишеский восторг обладания.

  Вряд ли найдется на земле мальчишка, которого не ввергнет в пучину восторга дрожащий в руках настоящий живой штурвал! Тут же слетают с молодой души ошметки нарочитой бывалости, все эти "да знаем", "да видали мы", "ага, щас", - и тонет это искусственное, напускное, тонет без следа в чистом, горячем, живом чувстве приобщения к НАСТОЯЩЕМУ.

  И когда это чувство внезапно пронзит...

  Все! Человек "подсел" на полет.

  

  Пошла самая спокойная часть полета. Земная суета осталась позади, и сама земля все удалялась и растворялась, пока не скрылась в сером дымном мареве, оставляя капитана один на один с привычными раздумьями. Второй пилот худо-бедно управлял самолетом, машина немного мотала носом; Климов поглядывал, убеждаясь, что особо вмешиваться не надо, пусть пацан набивает руку. Штурман задавал курс, бортинженер за спиной щелкал галетниками, проверяя работу аппаратуры; до набора заданного эшелона было еще далеко, и старый капитан, внутренне отметив, что отлаженный организм экипажа работает нормально, стал думать, какая их ждет погода в Норильске и удастся ли проскочить в закрывающееся окно.

  

  Летная судьба непредсказуема, выбирать не приходится, а надо принимать ее как есть. Старый летчик Климов не знал, что провидение только что отмерило ему последние спокойные секунды полета.

  - Петрович, что-то у нас со вторым... Командир, вибрация второго двигателя велика! - зазвенел голос бортинженера, - и сразу же на приборной доске Климов увидел загоревшееся табло неисправности второго двигателя.

  "Ч-черт" - только и успела мелькнуть мысль, - как внезапно в хвостовой части самолета раздался короткий удар, будто палкой по обшивке. Все замерли.

   - Что за ё...!

  Следом раздалось три одинаковых доклада, три крика, почти одновременно:

   - Пожар!

   - Пожар!

   - Пожар!

  И сердце ахнуло, а мир сузился до размеров загоревшегося на козырьке приборной доски, прямо перед глазами, прямоугольного красного табло "ПОЖАР".

  

  Климову в своей долгой летной жизни доводилось гореть три раза. Первый раз, в бытность вторым пилотом, когда полыхнул мотор на поршневом Ил-14, - что-либо понять или запомнить он просто не успел: опытный командир мгновенно зафлюгировал винт, выключил двигатель, дал команду; бортмеханик перекрыл пожарный кран и включил систему пожаротушения, Весь тот период долгого смертельного ужаса, страха близкой смерти, затмившего сознание молодого второго пилота красным туманом, - длился пять секунд, в течение которых старый экипаж, состоящий из бывших фронтовиков, сделал, в общем, привычное для них дело. И полетели дальше, на одном моторе.

  Климова тогда потрясло, как спокойно воспринял экипаж грозное явление и как уверенно справился в сложной ситуации. Он долго раздумывал тогда о том, способен ли будет он сам на такое спокойствие, не дай бог что. И решил, что справиться он сможет только тогда, когда сумеет задавить в зародыше мысль об опасности для живота своего.

  Второй раз горел Климов на Ил-18. Прогар камеры сгорания, редчайший заводской дефект, случился на эшелоне, экипаж сработал, как положено; молодой командир запомнил только, что страх пришлось подавлять усилием воли, и он уходил из сознания, как через сито, а пересохший в секунду язык в это время заполнил весь рот, и ворочать им было тяжело.

  Третий пожар был на Ту-154, как потом оказалось - ложное срабатывание сигнальной аппаратуры. Но так как определить, ложное это срабатывание или истинное, в тот момент было невозможно, а табло горело, - действовали по инструкции. Может, потому, что это было уже не впервой, Климов запомнил только, как екнуло в груди и пару секунд тормозились мысли.

  

  Этот, четвертый в своей жизни пожар, старый пилот-инструктор Климов воспринял как команду к действию. Конечно, оттого, что это было не на тренажере, сердце на секунду замерло, мурашки поползли по рукам, - это бывает всегда и у всех людей, попавших в опасную ситуацию, - но капитан ситуацией вполне владел.

   - Какой, говоришь, двигатель? - переспросил он, оглянувшись через плечо.

   - Второй двигатель, обороты ноль, выключаю экстренно, тушу! - Сергеев знал свое дело. Рычаг среднего двигателя ушел до упора назад. Под штурвалом на приборной доске тускло засветилась красная лампочка падения давления во второй гидросистеме.

   - Двигатель номер два выключить, пожарный кран перекрыть, пожар тушить! - четко, для записи на магнитофон, рявкнул Климов. - Взял управление!

   - От-т-дал... - второй пилот растерянно, как завороженный, не сводил глаз с красного табло на козырьке приборной доски. В разжавшиеся пальцы рук закололи иголочки, кровь снизу ударила в виски и оглушила: "Нет! Не может быть! Вот так, сразу?"

  Климов энергично сбросил газы и заломил крен со снижением в сторону родного аэродрома. Высота была две с половиной тысячи.

  - Штурман, удаление?

  - Тридцать два!

  - Доложи земле! Разворачиваюсь, садимся с обратным курсом!

  - Подход, девятьсот одиннадцатый, пожар двигателя, садимся с обратным курсом!

  Ошарашенный диспетчер секунду помолчал, а потом спокойным, очень спокойным голосом ответил:

  - Девятьсот одиннадцатый, вас понял: пожар; посадку с обратным курсом обеспечиваем. Снижайтесь тысячу пятьсот в район четвертого, работайте с кругом.

  

  Пока штурман докладывал, пока земля запускала в действие механизм подготовки аэродрома к вынужденной посадке борта, а громоздкий лайнер неторопливо выполнял разворот, - капитан считал. Тридцать километров, даже на скорости 600, это три минуты. Да пока закончишь разворот на 180, да разгонишься до тех 600, а потом, перед землей, пока погасишь до 300, - до посадки получается больше пяти минут. А двигатель-то - второй! И он разрушился, раз обороты ноль. Значит, следует ожидать неприятностей. Гидросистемы...

  Старый инструктор хорошо понимал степень опасности. Это был не просто пожар двигателя номер два. Это был удар в ахиллесову пяту самолета. Думать о том, как идет процесс тушения пожара бортинженером, было некогда. Он знал, что Петр справится. Надо было любой ценой, как можно быстрее, сесть на аэродром.

  

  Степаныч действовал. Отточенные на тренажере, доведенные до автоматизма, необходимые операции по выключению и тушению горящего двигателя были произведены, первая очередь пожаротушения сработала.

  Табло "ПОЖАР" не гасло.

  Бортинженер Сергеев был старый, тертый, опытный волк, он хорошо знал устройство двигателя и топливной системы, понимал, что сейчас из перебитого трубопровода хлещет в мотогондолу топливо под давлением больше пятидесяти атмосфер, струей, толщиной чуть не в руку, почти зримо представлял себе, какой факел пламени тянется за хвостом машины.

eti-knigi-izmenili-moyu-zhizn-mne-nravitsya-ego-chuvstvo-yumora-i-vozmozhnost-primeneniya-ego-metodov-v-ezhednevnih-situaciyah-vasha-kniga-popala-ko-mne-v-ruki-che-stranica-4.html
eti-misli-i-sama-ideya-napisat-svoyu-knigu-vospominanij-ili-tochnee-skazat-izlozhit-svoyu-zhizn-na-bumage-u-menya-poyavlyalis-davno-ya-dazhe-ne-mogu-sejchas-tochno-s.html
eti-proizvedeniya-avtora-ne-otnosyatsya-k-otnositelno-sovershennim-v-literaturno-duhovnom-i-t-p-smislah-t-e-maksimalno-visokim-dlya-togo-ili-inogo-vremennogo-stranica-7.html
eti-stroki-kak-bi-oboznachivayut-poziciyu-poetessi-po-otnosheniyu-ne-k-proekt-poeziya-zhenskoj-dushi.html
eti-voprosi-reshalis-avtorom-v-processe-vipolneniya-issledovatelskoj-raboti.html
eticheskaya-misl-hh-veka.html
  • bukva.bystrickaya.ru/nalogovaya-sistema-respubliki-kazahstan.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/programma-na-2012-god-na-teplohodah-k-minin.html
  • shkola.bystrickaya.ru/programma-opredelyaet-soderzhanie-podgotovki-nerabotayushego-naseleniya-v-oblasti-bezopasnosti-zhiznedeyatelnosti-i-rasschitana-na-12-chasov.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/glava-iikliniko-pedagogicheskaya-harakteristika-detejso-stertoj-dizartriej-v-specialnoj-literature.html
  • esse.bystrickaya.ru/rasskaz-s-pokazom-trenirovka.html
  • report.bystrickaya.ru/istoriya-na-evropa-sled-1945-g-stranica-93.html
  • letter.bystrickaya.ru/o-ezhegodnih-molodezhnih-nauchno-prakticheskih-konferenciyah-v-pskovskom-gosudarstvennom-universitete-obshie-polozheniya.html
  • credit.bystrickaya.ru/polozhenie-o-provedenii-vserossijskogo-konkursa-igri-po-tatarskomu-yazikoznaniyu-zirk-tien-2012g.html
  • lecture.bystrickaya.ru/43-metodika-issledovaniya-konkurencii-na-rinke-otrasli-starovojtov-m-k-fomin-p-a-prakticheskij-instrumentarij.html
  • abstract.bystrickaya.ru/13-izdeliya-kombinirovannogo-tipa-uchebnoe-posobie-dlya-studentov-specialnosti-270900-tehnologiya-myasa-i-myasnih.html
  • college.bystrickaya.ru/212-programma-po-discipline-cennie-bumagi-i-finansovij-inzhiniring.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-1-osnovaniya-metodologii-novikov-a-m-n73-metodologiya-obrazovaniya-izdanie-vtoroe.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-uchebnaya-programma-po-discipline-anglijskij-yazik-dlya-ekonomistov-dlya-specialnosti-080107-65-nalogi-i-nalogooblozhenie-g-tyumen-2008.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tretya-mezhdunarodnaya-konferenciya-po-razvitiyu-portov-i-sudohodstva-devnadcataya-mezhdunarodnaya-transportnaya-vistavka-transtek-2012.html
  • testyi.bystrickaya.ru/algoritmder-zhne-derekter-rilimi.html
  • books.bystrickaya.ru/d-derevkovo-generalnij-plan-prigorodnogo-selskogo-poseleniya-obosnovivayushie-materiali.html
  • write.bystrickaya.ru/filatov-vi--perspektivi-integracii-v-sng-i-valyutnaya-politika-protivorechiya-processov-valyutno-finansovoj-integracii.html
  • doklad.bystrickaya.ru/visshaya-stepen-svobodi-tretij-pol-sudbi-pasinkov-prirodi.html
  • control.bystrickaya.ru/elektivnij-kurs-po-geometrii-avtor-sufiyarova-mauliya-ahmatzinovna.html
  • bukva.bystrickaya.ru/priroda-i-sushnost-cheloveka.html
  • reading.bystrickaya.ru/metodicheskie-materiali-k-teme-racionalnie-uravneniya-i-neravenstva.html
  • turn.bystrickaya.ru/p-l-a-n.html
  • notebook.bystrickaya.ru/igra-v-biser-izdatelstvo-hudozhestvennaya-literatura-moskva-1969-stranica-18.html
  • universitet.bystrickaya.ru/testi-variant-1-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-studentov-specialnosti-030501-yurisprudenciya-ochnoj-i-zaochnoj-formi-obucheniya.html
  • learn.bystrickaya.ru/gabriel-garsiya-markes-stranica-12.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-4-sostavlenie-nsa-metodicheskie-rekomendacii-po-otboru-ekspertize-cennosti-nauchno-tehnicheskoj-obrabotke.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-uchebnogo-kursa-po-istorii-rossii-6-klassa-na-2011-2012-uchebnij-god.html
  • lecture.bystrickaya.ru/analiz-stepeni-adaptacii-sovremennogo-parka-kodekov-rechi.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-1-kartochki-i-golod-1999-bbk-63-326-2-o-75-izdanie-osushestvleno-pri-finansovoj-podderzhke-rossijskogo.html
  • composition.bystrickaya.ru/otchet-oao-lenagaz-stranica-7.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-po-kursu-dialog-kultur-respubliki-bashkortostan-i-strani-izuchaemogo-yazika-specialnost.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obshaya-chislennost-selskogo-naseleniya-korennih-malochislennih-narodov-severa-yanao-i-rf.html
  • writing.bystrickaya.ru/gonoreya-i-negonokokkovie-zabolevaniya-mochepolovih-organov.html
  • notebook.bystrickaya.ru/gost-r-mek-60432-2-99.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/skazka-o-prigune-i-skolzyashem-26.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.