.RU

Глава 1 ^ ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ - С. А. Абрамов И. В. Бестужев-Лада


Глава 1

^ ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ

Летние сумерки медленно опускались на Симбирск. Угнетающая июльская духота отступала, уходила куда-то за речку Свиягу. Изнуренные жарой горожане привычно потянулись на Новый Венец. Здесь, в тенистой аллее, на высоком холме над Волгой, ветерок слегка шевелил листья деревьев и приносил хоть какую-то прохладу. Несмотря на тревожные времена, на стрельбу по ночам, на страшные слухи о бандитах, о наступающих бе-лочехах, аллея наверху была заполнена гуляющими.

Проплывали светлые платья барышень из “порядочных” семей, сопровождаемых студентами в куртках внакидку, гимназистами в лихо заломленных форменных фуражках. У одной из скамеек столпились девушки в цветастых ситцевых кофточках — портнихи с первой в городе государственной швейной фабрики. Устало шаркая огромными пыльными сапогами, прошел высокий длиннобородый дядька в косоворотке и плотном, темном, несмотря на жару, пиджаке. За ним парни с гармошкой, в военных гимнастерках, в пиджаках, подпоясанных ремнями, — рабочие заволжского завода, добровольцы красных отрядов. Под руку с женой важно прошествовал известный в городе врач Николай Николаевич Сазонов…

На всю эту публику рассеянно посматривал белобрысый паренек, одиноко сидевшим на скамейке невдалеке от повисшей над крутым обрывом беседки.

Время от времени он приподнимался, высматривая кого-то в аллее. Во всей его фигуре чувствовалось напряжение. Не увидев, кого ждал, он снова садился на скамейку м равнодушно переводил взгляд с толпы на раскинувшуюся внизу величественную панораму, освещенную последними лучами заходящего солнца, — на Волгу с переброшенным через нее мостом, на зеленый Попов остров, на темнеющие вдали дома большого села.

Вскоре стало почти темно.

— Молодой человек, разрешите присесть рядом с вами, — услышал он вдруг над собой мужской голос.

Паренек с досадой взглянул на подошедшего: невысокий, рыжеволосый, в темной накидке. Словно не заметив недоброжелательного взгляда, мужчина спокойно уселся рядом и стал обмахиваться соломенной шляпой:

— Ф-фу! Ну и жарища! Вечер, а никакого облегчения… Паренек не проявил желания поддерживать беседу. Но незнакомца это нисколько не смутило.

— А я вас знаю, — заявил он вдруг, внимательно оглядывая соседа сверху вниз, словно его очень заинтересовали его рубашка и защитные галифе, туго перехваченные внизу короткими зелеными обмотками.

— Я с вами не знаком! — отрезал паренек и, приподнявшись, снова нетерпеливо посмотрел поверх голов гуляющих в конец аллеи.

— Ну-ну, молодой человек! Нельзя так грубо, я же старше! И напрасно вы сердитесь, я вас действительно знаю. Вы Андрей Ромашов, курьер из ЧК — Так ведь?

Парень взглянул на незнакомца, на этот раз с изумлением. Кто такой? Кажется, он раньше где-то видел этого рыжеволосого человека. Но где, когда? Что ему надо?..

— Вот видите, — продолжал тот, усмехаясь. — Наконец-то вы обратили свое благосклонное внимание на мою скромную особу. А между тем у меня есть к вам интересное дело. Весьма…

— Нет уж, — поднимаясь, ответил Андрей. — Вы меня извините, но мне надо идти. К тому же… Не знаю я вас…

— Напрасно вы так. Мы ведь с вами действительно знакомы, правда, заочно.

— Это как же? — спросил Андрей, снова опускаясь на скамейку. Может, стоит еще подождать Наташу? К тому же занятно: где же они с этим человеком встречались?

— Да вот так! Вы ведь хотите стать актером? А я режиссер. Недавно приехал из Самары. Может, слышали? Собираюсь тут театр организовать. Губисполком уже дал разрешение. А когда я стал расспрашивать о способных для нашего дела людях, мне вас назвали и даже издали показали… Внешние данные у вас есть…

Гм, режиссер, тот самый… Может, и правда где-то он его видел, и, кажется, не раз… В исполкоме, наверно? А вдруг этот человек — его судьба и осуществится давняя мечта играть в театре! Интересно, надо с ним поговорить. Но как же Наташка, что с ней случилось?..

— Вы, очевидно, кого-то ждете? — словно угадав смятение Андрея, снова нарушил молчание незнакомец. — Смотрите, стемнело уже. Видно, не явится ваша пассия… Женщины — народ неверный, легкомысленный! — Он помолчал. — А мне почему-то кажется, я даже уверен в этом, что мы с вами подружимся, — заговорил он снова. — Кстати, у меня есть к вам, так сказать, просьба личного характера. Да что мы? Народу здесь многовато, побеседовать нам как следует не дадут. Может, спустимся пониже? О, вы, я вижу, струсили, юный Нат Пинкертон? — воскликнул он, заметив колебание парня.

— Ну вот еще, чего мне трусить! — пробасил Андрей, поднимаясь.

Он еще раз осмотрелся: нет, не видно Наташи… Теперь-то уж наверняка не придет — действительно совсем стемнело.

— Пойдемте. — И он решительно, не оглядываясь, зашагал вниз.

Когда они ступили на пустынную, обсаженную кустарником дорожку, снова раздался хрипловатый голос режиссера:

— Вот сюда, мой юный друг, сюда. Здесь удобная скамеечка, прямо прелесть…

Андрей почувствовал, как его мягко, но настойчиво тянет вниз рука незнакомца, и опустился на невидимую в темной пахучей влаге густого кустарника низкую скамейку. И тут его вдруг охватила тревога. Черт-те что! Какой-то странный тип, утверждает, что режиссер, и знает его, даже знает, где Андреи работает, а он-то и размяк и, как баран, идет за ним в темноту, в безлюдное место. Еще кокнет его тут — сколько уже раз было с другими… Андрей машинально нащупал в кармане наган.

— Да не бойтесь вы, ради бога! — воскликнул, заметив его движение, незнакомец. — Ничего я вам не сделаю. Говорю же, что хотел бы потолковать с вами об одном сугубо личном деле.

Режиссер вдруг перешел на негромкий шепот, но речь его по-прежнему текла свободно, без запинки. “Как хороший докладчик на митинге”, — подумал Андрей.

— …Театр, знаете, теперь, в такие-то времена, дело крайне сложное. Но я добьюсь своего обязательно. Театр — мое призвание! Мне, как и вам, наверное, без искусства жизни нет! Положитесь на меня, если у вас есть актерские способности, я открою перед вами путь в святой храм искусства. Вы даже представить себе не можете, какое наслаждение творчеством ж чет вас. А успех? А слава? У вас будет все! У вас будут деньги! Вы еще очень молоды и не представляете себе, какую власть дают человеку деньги. А я умудрен опытом, я знаю… Это же тот самый рычаг, которым Архимед собирался перевернуть мир. Человек с деньгами — князь, царь, бог! Вы мне сразу понравились, Андрей, и я хочу дать вам немного этой власти. Так сказать, авансом под ваш талант. Смотрите: у меня здесь две тысячи… — Сверкнул фонарик, и Андрей увидел на коленях режиссера внушительную пачку кредиток. — Две тысячи! Берите! На обзаведение театральным гардеробом. Я, знаете ли, человек широкий. Правда, мне бы хотелось, чтобы и вы оказали мне в благодарность пустяковую услугу… — Он помолчал. — Если бы вы могли, Андрей, добыть для меня пять — десять штучек чистых бланков губернской чрезвычайной комиссии с круглой гербовой печатью в левом нижнем углу, я был бы вам очень признателен. У вашего начальника в столе наверняка много таких лежит, он и не заметит, что нескольких не хватает, а меня бы вы очень одолжили…

Андрей молчал, ошеломленный. Вот гад! Схватить его за горло?.. Но ведь Андрей тут один, а режиссер — дядька сильный, это видно, да и в кустах, может, еще кто-нибудь сидит, его помощнички… Ну, идиот! Полный, круглый идиот, куда полез-то!

— Знаю, знаю… Вы, наверно, решили, что я какая-то контра крупная, — заговорил, не дождавшись ответа, незнакомец. — Нет, нет! Я, мой юный друг, действительно режиссер, обыкновенный режиссер, и нам с вами предстоит еще хорошо поработать вместе в театре. Просто сейчас я оказался в несколько затруднительных обстоятельствах: дело в том, что мой родной брат недавно арестован за мелкую спекуляцию, и я очень боюсь, что вдруг его в суматохе расстреляют, ведь белые подступают к Симбирску — скоро здесь такая будет заварушка!

Андрей продолжал молчать.

— Ну как? Может, мало за такую услугу я вам дал? Извольте — добавлю пятьсот.

Андрей сидел как парализованный — ни двинуться, ни слова сказать.

— Ну, три тысячи? Хорошо?.. Пять! Подумайте только, какие деньги — и за пустяк! Берите! — С этими словами он положил на колени Андрея увесистую пачку и встал. — Теперь договоримся конкретно, — сказал он жестким, не похожим на прежний — заискивающий — голосом, — завтра, не позже полудня, принесете бланки в Колючий садик. Там около будочки — помните, где раньше торговали шипучкой, — есть дуплистая липа. Чтобы вы не ошиблись, — на одном из ее сучков будет висеть бечевка. Положите бумажки в дупло, и мы квиты. И вот еще что не вздумайте финтить или доложить там своему начальству. Я, знаете ли, ужасно не люблю, когда со мной такие шутки играют! Надеюсь, вы понимаете? Ну пока, желаю успеха. — И с этими словами он исчез, словно растворился во тьме.

Андреи продолжал сидеть в каком-то оцепенении Все произошло так неожиданно, что он не мог прийти в себя. Рука механически нащупала плотный пакет. Деньги! Значит, он, начинающий чекист, принял деньги — взятку?.. Та-ак! Теперь никто не поверит ему, скажут: “Продался, гад, контре”.

Он тихонько вытащил из кармана спички, прислушался — никого. Зажег одну. Да, деньги, настоящие деньги! И все — сторублевые бумажки. Андрею вдруг стало холодно. Никогда, никогда еще за всю его шестнадцатилетнюю жизнь не было у него в руках такой суммы. А хорошо бы братьям и сестрам всем одежду и обувь купить. И себе галифе, красные, суконные, и сапоги хромовые. Вот бы девчонки смотрели! А Наташка уж прибегала бы на свидание как миленькая. Не то что сегодня. Андрей с ужасом спохватился о чем он думает? Это же взятка! Самая настоящая взятка! Чекисты — стражи революции. Так ему Лесов еще при первом знакомстве сказал. А он-то, хоть и курьером, но в ЧК! Какой же он страж? Деньги взял и эту контру не задержал!

Режиссер? Врал, наверное. Да и зачем ему бланки? Про брата чего-то, спекулянта, плел. У, вражина!.. Как же быть? Пойти домой, с отцом матерью посоветоваться? Нет! Отец и так косится: “В Чеке работаешь, а кто позволил?” И бабка с дедом сразу же на батину сторону станут. Ничего они в его работе не понимают. Мать? Ей, бедной, и без того худой ребята мал мала, полна куча, а она еще теперь красным директором на швейной фабрике стала. Батя и на это сердится, неграмотная почти, а в начальство лезет. Да еще бабка все твердит, что большевикам скоро каюк и всю семью за мать да за Андрюшкину Чеку постреляют. Нет, домой нельзя!

А может, выкинуть или спрятать эту проклятую пачку — и, мол, ничего слыхом не слыхал, видом не видал? Не-ет! Тот, рыжий, не напрасно сказал: “Ужасно не люблю, когда со мной такие шутки играют”. Как же теперь объяснить все товарищу Лесову? Что с деньгами делать?

Вопросы, вопросы а ответов нет Кто их подскажет? И тут в памяти всплыло спокойное бородатое лицо Широков. Дядя Петя, Наташкин отец. Он большевик, в губкоме работает и давно знает Андрея. Вот он то уж наверняка поверит, что не взятка это, а случай. И посоветует, как быть. Недаром же Петр Андреевич два месяца назад рекомендовал его на работу в ЧК.

Андреи решительно поднялся со скамьи…

***

Жаркое и тревожное лето 1918 года Молодую Советскую Республику со всех сторон сжимало тесное кольцо фронтов. В Поволжье бушевал мятеж белочехов. В Симбирске и губернии было введено чрезвычайное положение. Белые совсем близко захватили Ставрополь, Сызрань, Бугульму и рвались к Симбирску. Молодые, только что сформированные красные отряды с трудом сдерживали натиск хорошо вооруженных белочехов, отборных белогвардейских офицерских частей и казаков Каппеля.

А в самом губернском городе этим событиям предшествовали не менее драматические Только-только удалось чекистам обезвредить контрреволюционную подпольную организацию “Союз защиты”, как вспыхнул левоэсеровский мятеж под руководством самого главкома Восточного фронта изменника Муравьева. Лишь решительные самоотверженные действия местных большевиков и командующего Первой армией Михаила Николаевича Тухачевского спасли тогда положение. Но, к сожалению, ненадолго.

…В большом, уставленном швейными машинами зале старинного двухэтажного кирпичного здания, где разместилась швейная фабрика, собрались все работницы. Несмотря на раскрытые окна, было очень душно Под сводчатым потолком тускло горели пыльные электрические лампочки.

— Товарищи! — негромко говорил коренастый широкоплечий человек в распахнутой тужурке — комиссар из отдела военных заготовок Стежкин. — Я пришел сюда, чтобы откровенно рассказать вам о текущем моменте. Белые близко и через день–два могут прорваться в Симбирск. Нашим отрядам придется временно отступить. Положение тяжелое. Транспорта не хватает, и мы не имеем сейчас никакой возможности вывезти все сшитое вами для наших красных бойцов обмундирование. А еще у вас тут есть большие запасы шинельного сукна. Это дорогое военное имущество, очень нужное нам, революции. Не можем мы его белым оставлять. Подскажите, товарищи, что делать?

— Да чего там, — послышался голос сидевшей за столом, рядом с директором Ромашовой, председателя фабкома Осиной, — раздайте нам, и дело с концом! А возвратятся наши — работницы все принесут назад, до ниточки.

— Дельное предложение, — одобрительно кивнул Стежкин. — Как думаете, Евдокия Борисовна? — обратился он к Ромашовой.

— Да, конечно! Давайте сейчас же и раздадим — времени-то особо думать нет. И выхода другого не вижу.

— Все согласны? — спросил Стежкин. — Тогда приступайте к раздаче, товарищ Ромашова.

У стола быстро выстроилась длинная очередь. Кладовщица выдавала пачки готового обмундирования и тяжелые рулоны сукна.

— А вам, Евдокия Борисовна, надо уезжать. Оставаться тут никак нельзя, — тихо сказал Стежкин, отведя Ромашову в сторонку. — Машины и моторы фабрики тоже не сегодня завтра снимем и спрячем. Когда вернетесь, все наладите.

— Не могу я уехать, семья у меня, сами знаете — мал мала меньше. Как их оставишь?

— Ничего, с родственниками побудут. Недолго ведь. Вы не медлите — уходите, а то беляки вспомнят, что вы красный директор, несдобровать вам…

— Евдокия Борисовна! — прервала разговор подошедшая к ним кладовщица Катя Кедрова. — Сукна еще много осталось, да и обмундирования тоже, а раздавать больше некому. Что будем делать?

— Я знаю, Борисовна, где спрятать, — вмешался вдруг стоявший неподалеку сторож фабрики Асафьев. Старик осмотрелся и поманил их за собой в угол: — Идите-ка сюда. Береженого и бог бережет, а то как услышит кто неподходящий. Да, так вот. Служил я еще при старом режиме у одной очень богатой помещицы. Может, знаете: госпожа Френч?..

— Знаем, Кузьмич, знаем. Не тяни ты душу, бога ради! Говори дело, — нетерпеливо воскликнула молодая черноглазая Катя.

— А ты не спеши, торопыга… Значит, как началась заварушка ета, она и отъехала в Англию, к родственникам каким-то там, што ли. А домина у ей на Московской улице остался преогромный, пустой совсем. Никто в ем не живет. И под ним — подвал, весь хламом заваленный. Так што, ежели сукна там схоронить и той рухлядью завалить, то никто и не догадается.

— А может, и правда? — сказала директор. — Но если прятать, то надо везти сейчас же, пока темно. Лошадь с телегой есть — как раз дрова привезли.

— Только возчик-то нам здесь ни к чему, — опять вмешался сторож. — Вы тихонько погрузите, а я отвезу и схороню.

— Я отошлю возчика, это наш транспорт, воензаговскии, — сказал Стежкин. — Скажу: не стоит, мол, тащиться так поздно в конюшню. Лошадь и здесь постоит, а он пусть завтра за ней придет.

Работницы разошлись, таща на плечах тяжелые пачки. А Евдокия Борисовна, Стежкин, кладовщица и сторож принялись за погрузку.

— Ну и запасли сукон-то! — ворчливо заметил старик, когда после двух его ездок вместе со Стежкиным они снова начали накладывать на телегу тяжелые рулоны.

— Последние, Кузьмич, остатки. Вишь, светлеть начало, побыстрей бы управиться, — ответила Ромашова.

Серый сумрак рассвета уже заливал город, когда Евдокия Борисовна возвращалась по пустынным улицам домой. “С утра надо будет приняться за машины, — думала она. — Тут без мужиков не обойдешься. Попрошу помощи у военных…”

***

Андрей быстро шагал по Московской улице. “Вот незадача-то — проспал. Надо бы спозаранку, но. как назло, никто не раз­будил. Что Лесов теперь скажет?” — думал он, почти переходя на бег.

Вчера вечером, когда он, запыхавшийся, взволнованный, пришел к Широковым, Петр Андреевич что-то писал, сидя за круглым столом под большой керосиновой лампой. А Наташа с матерью зашивали прямо на полу посреди комнаты большие узлы.

— Андрюша, мы уезжаем, — бросилась к нему девушка. — Завтра пароходом в Казань, к папиной сестре.

— Как же так?

Широков оторвался от своих бумаг:

— Не завтра послезавтра нам придется оставить город — Каппель прорвался с юга. Там, в Казани, им поспокойней будет. А я воевать ухожу…

Наташа стояла опустив руки и как-то жалостливо смотрела на Андрея.

— А у меня к вам срочное дело, Петр Андреевич, — сказал Андрей, стараясь не глядеть на нее.

— Ну что ж, пойдем в сад, а то здесь духотища — дышать нечем.

Когда они уселись в крохотной беседке, Широков внимательно, не перебивая, выслушал подробный рассказ Андрея о происшествии на Венце.

— Покажи деньги, — попросил он, когда паренек кончил. — Да, настоящие, без обмана. И сумма крупная. Тут что-то есть…

— Сунул мне, гад, а я его не задержал. Получается, купил он меня… Что теперь ребята в ЧК скажут? Продался! А Лесов, наверное, в расход велит пустить?

— Эх, молодо-зелено! — Широков засмеялся. — Да тут дело, очевидно, посерьезнее, чем простая взятка. И вполне может быть, ты хорошо сделал, что взял деньги и не отказался от предложения.

— Это почему же?

— Думаю, хотят они перед самым нашим уходом освободить кого-то своего из тюрьмы. Говоришь, брата? Постой, постой! Ведь он у тебя просил несколько бланков. На каждого арестованного нужен свой, отдельный бланк. Значит, стараются вытащить нескольких гадов. Да, да, так и есть. Молодец…

— Что так и есть? — Андрей ничего не понимал.

— Молодец, — продолжал Широков, — все правильно. Значит, так: утром увижу Лесова на губкоме и скажу ему. А ты с утра прямо в ЧК и тоже доложи ему, да поподробнее. Только ни в косм случае не проговорись нигде.

— А я, дядя Петя, в Красную Армию хочу записаться. Уж сейчас-то меня наверняка примут.

— Ну, тут ты, брат, не совсем еще уразумел, где и какое дело важнее. Понятно? Кстати, как мать? Ей, да и тебе тоже, надо уходить из города. Вас каппелевцы по головке тут гладить не будут.

— Все равно воевать пойду. Я в ЧК только бумажки по канцеляриям таскаю. И без меня найдется кому их носить. А мама, наверное, уедет. Младших вот жаль только…

— Ничего, и с бабкой поживут. Голову сохранить важнее. Ну, я пойду, у меня дела, а ты поступай, как договорились.

Широков быстро вышел из беседки, а вместо него тут же появилась Наташа.

— Не сердись — меня мама не пустила, — начала Наташа, усаживаясь рядом с Андреем на скамейку, — велела помогать ей вещи укладывать. Потому и не пришла.

— А я и не сержусь.

— Проводишь нас завтра на пристань? Мне ужасно не хочется уезжать. Папа говорит, белые вот-вот придут в Симбирск и нас из-за пего сразу же арестуют. А я — то думала поступить здесь на работу. Знаешь, недавно я познакомилась с двумя замечательными девочками. Они члены Союза III Интернационала и меня к себе зовут.

— B у нас в ЧК уже есть три парня из соцмолодежи. Говорят, ячейку организуем. Эх, Наташка, как мне не хочется, чтобы ты уезжала! Все так замечательно шло, и на тебе… — Он слегка притронулся к пепельной косе девушки. — Помнишь, как вы у нас на квартире жили? Я на тебя тогда ну никакого внимания… Знаешь, если бы не беляки, я бы на артиста пошел учиться. Вот разгоним всю контру, обязательно поеду в Питер или в Москву. Конечно, неплохо быть и сыщиком, как там Нат Пинкертон или Ник Картер… Но мне и театр нравится очень. Помнишь, как я в Булычевский театр ходил? Там мальчик играл, сын артиста. Один раз он заболел, так я его заменил — на сцену выходил.

— Наташа! — послышался из окна голос матери, Веры Константиновны.

— Сейчас, мама. Андрюша, ты проводишь нас? И обещай, что без меня в Москву не поедешь. Я тоже хочу там учиться.

— Обязательно! — с жаром воскликнул Андрей. — Я тебя очень буду ждать. Вот завтра запишусь добровольцем в 1-й Симбирский полк, разобьем беляков, а там вы приедете — и опять вместе будем.

— Я тебя тоже ждать буду, — тихо сказала девушка и добавила уже совсем шепотом: — Только тебя…

…И вот сегодня, вспомнив по пути все это, Андрей радостно улыбнулся и прибавил шаг. Интересно, успел Петр Андреевич все рассказать Лесову? Что-то он скажет сейчас?

Кивнув знакомому красноармейцу-часовому у входа, он быстро взлетел по лестнице, проскочил пустую приемную и приоткрыл тяжелую дверь. Лесова в кабинете не было… Андрей устало опустился на стул. Может, Широков неправильно понял его вчера? А что, если все не так?

В комнату заглянул оперуполномоченный Никита Золоту­хин.

— Ты что как на похоронах своих сидишь? — заметил он. — Не выспался? Или натворил чего и исповедоваться к начальству пришел?

— А ты уж больно веселый, как я погляжу, — сердито буркнул Андрей. — Радоваться-то чему? Беляки на носу…

Вид у Золотухина был действительно бодрый: кожаная фуражка на затылке, старая, потрескавшаяся, пожелтевшая кожанка распахнута, а под ней — сине-белые полосы матросской тельняшки. Сверкает ярко начищенная бляха на матросском поясе, и болтается на длинных ремешках чуть ли не до колена иаган в черной кобуре. И вся крепко сбитая невысокая фигура, смуглое, скуластое лицо оперуполномоченного выражают непреодолимую энергию, а от узких черных глаз остались, казалось, одни щелочки.

— Чего унывать-то? Я вон сегодня ночью одну такую операцию провел — куда там! А беляков погоним, не бойся.

Бывший матрос-балтиец за эти два месяца стал буквально кумиром Андрея. Золотухин ведь быстрее и лучше всех раскрывает самые запутанные дела. Бандиты боятся одного его имени. Андрей мечтал вместе с Никитой участвовать в его рискованных операциях. “Освойся да подрасти и подучись”, — отвечал на его просьбы Лесов.

В приемную быстро вошел высокий худой человек с папиросой под пожелтевшими от частого курения пышными усами — наконец-то товарищ Лесов. Председатель губчека что-то говорил, размахивая правой рукой, как рубил, своему заместителю Крайнову — плотному, коренастому, немолодому рабочему заволжского завода.

— А-а, Ромашов, заходи. Что скажешь?

Андрей покосился нерешительно на зашедших вместе с ним в кабинет Крайнова и Золотухина, но, увидев ободряющий кивок Лесова, быстро вытащил из кармана пачку сторублевых кредиток и осторожно положил на стол:

— Во-от… Здесь точно пять тысяч, я считал.

— Знаю, знаю, мне Широков сказал. Ну-ка, сынок, давай подробнее. Садитесь, вы тоже нужны, — сказал Лесов сотруд­никам.

Он внимательно выслушал рассказ Андрея и, задав еще несколько вопросов, коротко заключил:

— Ну что ж, получилось у тебя в основном как надо — если, конечно, учесть, что чекист ты начинающий. В общем, будет время — тебе Золотухин объяснит, что и как в таких положениях следует делать. — Затем, обратившись к товарищам, председатель губчека добавил: — Привыкли получать за деньги все и думают, что купили парнишку. Поняли, в чем дело?..

Крайнов и Золотухин молча кивнули.

— Значит, вот тебе, Ромашов, пятнадцать бланков. — Вынув их из стола и отсчитав нужное количество, Лесов стал ставить на них печать. — Отнесешь и положишь, куда условились.

— Но как же, Григорий Ефимович?.. — недоуменно начал Андрей.

— Так надо, ясно? — прервал Лесов. — А потом вернешься сюда и пойдешь на операцию вместе с Золотухиным.

— Ясно, товарищ председатель! — вытянулся, расплывшись в улыбке, Андрей и, схватив пачку бланков, вылетел из кабинета.

— Заверни их. И аккуратно там, незаметно! — крикнул ему вдогонку Лесов.

— А ты, Борис Васильевич, — обратился он к Крайнову, — сейчас же поезжай к начальнику тюрьмы, скажешь, что мои белые бланки отменяются, а вместо них вводятся розовые. Тут, на наше счастье, у типографии как раз белой бумаги не было, так они мне часть бланков на розовой отшлепали. А если кто явится якобы от меня с приказом на белом бланке об освобождении заключенных, пусть потянет минут двадцать — полчаса, подготовит свою охрану, тех задержит и мне сообщит. Потом сразу катай сюда — надо готовиться к эвакуации.

Крайнов молча встал и вышел из кабинета.

— Никита, — повернулся Лесов к Золотухину, — тебе предстоит еще одно дельце — возможно, со стрельбой. Приготовь взвод охраны, и пулемет захватите… Эх, если бы нам не отходить… Они же, ясно как день, тех эсеровских деятелей спасти хотят.

***

В Колючем садике не было ни души. Обыватели, напуганные гулом усилившейся артиллерийской канонады, боялись высунуть нос из наглухо закрытых калиток и ворот. Еще раз оглядевшись, Андрей осторожно прошел по пустынной аллейке к заколоченной досками зеленой будке. Где же эта чертова липа? Ага, вон болтается какая-то тесемка. Он пролез через кусты. Фф-у! Вот и дупло. Сунув туда сверток, он снова оглянулся и с независимым видом зашагал к выходу.

Ну и жарища! Зато как быстро все получилось! Еще есть время — может, забежать на минутку к Наташе? Ноги сами собой повернули на Мало-Казанскую. Сердце Андрея тревожно забилось. Неужели уехали? Но на стук раздались шаги, дверь осторожно приоткрыла Вера Константиновна.

— Здравствуйте. А я было подумал, вы раньше времени уехали, — все закрыто.

— Нет, мы сегодня часов в десять–одиннадцать вечера уез­жаем. Заходи, Андрюша. Ты нас проводишь? Петр Андреевич не сумеет.

— Конечно, обязательно. А где Наташа?

— Пошла к твоей матери, на фабрику, хочет уговорить ее поехать с нами. Нельзя Евдокии Борисовне здесь оставаться.

— Нельзя. Но боюсь, не поедет она.

— Да ведь каппелевцы убьют ее!

— Вот и я ей говорил. Не знаю уж, что и будет… Ну, я побежал, привет Наташе. Вечером обязательно приду.

Издалека грозно, как приближающиеся раскаты грома, доносились артиллерийские залпы. “Беляки совсем близко”, — подумал Андрей, направляясь обратно на Московскую. Что же это будет с матерью? С братьями, сестрами, отцом?.. Перед его мысленным взором замелькали картины их жизни.

…Вернувшись с фронта, отец никак не мог найти себе постоянного дела. Все по мелочам работал — кому комод сделает, кому дом подремонтирует — или на пристань нанимался. Зарабатывал мало. Мать по-прежнему шила, но теперь уже обмундирование и белье для красногвардейцев. Однажды она пришла с фабрики растерянная какая-то, будто даже виноватая. “Ну вот, Василий Петрович, — сказала отцу, — избрали меня, хоть и отбивалась, да избрали…” — “Это куда же?” — спросил батя. “Да заведующей, понимаешь, красным директором нашей фабрики! — почти с отчаянием выкрикнула мать. “Эх, дура ты глупая! — Василий Петрович только махнул рукой. — Ты же малограмотная. Небось Широков посоветовал согласиться?” — “Он!” — кивнула Евдокия Борисовна…

Теперь мать уходит на свою 1-ю фабрику Губодежды чуть свет, а возвращается за полночь. Ходить поздно вечером ох и страшно! На улицах стреляют, грабят. Андрей вместе с отцом встречают ее. А бабка всем недовольна — ворчит и молится, молится и ворчит. Больше, конечно, от нее деду достается, но тот отмалчивается…

И чего ей быть недовольной — непонятно. Власть теперь своя, семья их рабочая. И дед, и отец, и мать, да и бабка всю жизнь спину не разгибали, а поесть досыта не могли. Бабка твердит: большаки, мол, теперь дом отберут. Ерунда! Дед с отцом дом этот своими руками по бревнышку, по досочке собирали, прилаживали.

Нет, Советская власть — она за всех, кто сам трудится. Андрей это сразу почувствовал сердцем, хотя и не все еще понимал тогда, в семнадцатом. Потому и бегал на митинги, и листовки разносил, добровольцем записывался, и к Широкову за советом пошел — куда определиться.

И еще зачастил в Народный дом. Там собирались молодые рабочие, солдаты, студенты, гимназисты. И Наташа приходила… Пели песни, читали стихи. И спорили, спорили без конца: какая будет жизнь, какое теперь нужно искусство народу, какие пьесы ставить… Он слушал, слушал, готов был сидеть здесь вечно.

Андрей остановился: вот штука-то, даже не заметил, как у самых дверей губчека оказался.

***

У городской тюрьмы в этот душный послеполуденный час не было ни души. Лишь одинокий часовой тоскливо маячил у входа, на самом солнцепеке, но и он время от времени скрывался в двери — видно, отдохнуть от нестерпимо горячих лучей.

Лежать в густом бурьяне не жарко, но Андрею то и дело хочется встать, перевернуться, почесаться. Вот, кажется, муравей пополз по руке. Ой, как щекотно!.. Надоедливые мухи так и вьются вокруг, а шевелиться нельзя — Золотухин строго-настрого запретил.

Когда, наконец, гады эти появятся? Нельзя же целую вечность здесь лежать! А может, и не будет никого? Андрей скосил глаза влево. Никита снял свою неизменную кожаную шоферскую фуражку и прикрыл голову огромным лопухом. Дремлет? Нет, глаза открыты, смотрят на дорогу. И как у него терпения хватает?

Сбоку послышался громкий шорох — кто-то из красноармейцев не выдержал.

— Н-ну, вы что там? Как маленькие! — строго зашептал Золотухин.

— Да никакого ж терпения нет, — ответил за красноармейца Андрей. — Лежишь как привязанный, и никого…

— А ты что думал: у нас только стычки, драки да погони с револьвером… В ЧК работа, брат, потруднее н потоньше. Бывает, сутками ждать приходится, да не в прохладе теплой, как сейчас, — в болоте, под дождем, а то еще в мороз лютый… Ну-ка, ша!

Опять томительно, нудно потянулись минуты. Ужасно хочется спать! Сколько событий за сутки… А беляки совсем близко стреляют. Наверное, бронепоезд. Нет, ни в какие артисты он не пойдет. Сегодня же — нет, сегодня не успеет, — завтра с самого утра пойдет и запишется добровольцем. Прибавит себе года два-три — и все в порядке. К тому же ЧК все равно уедет. Лесов сам сегодня на совещании объявил. Правда, сказал, что людей надо сохранить, дел им предстоит еще немало, особенно когда вернутся. Но его-то отпустят — хотя бы до освобождения Симбирска. Можно уговорить…

А как же тогда Наташа? Уезжает… Вот уж никогда бы не думал, что у него с Наташкой будет любовь. Любовь? Ничего такого они друг другу не говорили. Она сказала, правда, вчера: будет ждать его, только его. И он, он тоже будет ждать ее…

А мама, как же мама? Что она на это скажет? Перед глазами всплыло круглое, доброе лицо матери с темными, такими родными глазами. Нет, она будет только рада. Вот отец — тут дело потруднее… Ну, да Андрей все равно не уступит ни бабке, ни отцу. Пусть себе сидят в своем пятистенном дому и хвастают, что своими руками его по бревнышку собирали. Пусть дрожат за него! А он пойдет воевать за мировую революцию. И мама его поддержит, и Наташка…

Эх, жаль только из города уходить. Город-то какой! Говорят, сам Ленин здесь родился и рос, учился, ходил по улицам, гулял, верно, на Вепце. Повидать бы Ленина! Вот поедет он в Москву…

— Едет кто-то, приготовиться! — прервал размышления Андрея громкий шепот Золотухина.

Красноармейцы тихонько зашевелились, защелкали затворами винтовок. Андрей сжал рукоятку нагана, приподнял голову. С нижнего конца улицы послышался шум мотора, вскоре из облака пыли выплыл грузовик. В кузове его, поблескивая штыками, сидело человек шесть или семь красноармейцев.

— Это ж свои, — прошептал Андрей.

— Не спеши, сейчас узнаем. — Золотухин напряженно всматривался в машину.

Автомобиль подъехал к тюрьме и остановился. Из кабины выскочил военный в перехваченной ремнями гимнастерке и молодецки заломленной фуражке. Из-под нее выбивался клок огненно-красного чуба. Из кузова соскочил еще один с винтовкой. Вдвоем они подошли к часовому.

— Рыжий!.. — зашептал, задыхаясь от волнения, Андрей. — Тот самый, вчерашний…

— Спокойно. — Золотухин положил ему руку на плечо. — Точно он?

— Точно!

Между тем двое, перекинувшись несколькими словами с часовым, вместе с ним скрылись в темном проеме двери. Остальные продолжали сидеть в кузове, только шофер вышел и толкал ногой колеса.

— Вот что, — Золотухин посмотрел на Андрея, — к ним надо подойти, пока их начальники внутри. Там их задержат… Мы с тобой тут одни в гражданском. — Он надел фуражку, посмотрел зачем-то в дуло нагана и сунул его в карман, затем перевернулся на спину и стал застегивать кожанку на все пуговицы. — Передай по цепи: как взмахну рукой — пусть стреляют. Первый залп в воздух. Ясно? Надеюсь, его достаточно будет. Ну, поехали, Андрюха…

Золотухин ловко скатился вниз, в сухую канаву, и, согнувшись, побежал куда-то в сторону, Андрей — за ним. Ужом проползли под изгородями, продрались через кустарник. Пот заливал глаза, едкая пыль набилась в нос. И когда Андрей почувствовал, что больше уж не сможет сделать ни шагу, Никита вдруг остановился:

— Ну вот, давай отдышимся маленько. И почисть брюки. Да наган, черт-те возьми, наган спрячь!

Только теперь Андрей заметил, что бежал все время, сжимая рукоятку нагана.

Отряхнувшись и осмотрев придирчиво себя и Андрея, Золо­тухин вышел из-за кустарника в глухой переулочек. Вблизи залаяла собака. Не обращая на нее внимания, они медленно пошли посредине мостовой к повороту.

— Свободней, свободней!.. Будто что рассказываешь мне, — шептал Золотухин. — И улыбайся. Подойдем — заходи назад, и наган наготове. Понял?

Вот и улица с крутым подъемом, тюремная стена, пыльная дорога, грузовик у входа… Поблескивают на солнце штыки в кузове. Сознание отмечает все это как-то автоматически. Андрею кажется, проходит вечность, пока они шагают. Он изо всех сил жестикулирует и сквозь зубы читает Никите какое-то стихотворение, тот улыбается и кивает. А рука сама, непроизвольно, тянется к карману — туда, где наган.

Дальше все помчалось, как в приключенческом кинематографе, который так любил смотреть Андрей.

Грузовик уже совсем близко. Золотухин толкает спутника в бок, Андрей замолкает, смотрит на сидящих наверху. Самые обыкновенные солдатские лица, звездочки на фуражках. Дымят самокрутки, спокойно смотрят вокруг. Наши? Но тот, рыжий, что внутри…

Поравнялись с шофером. Золотухин снова быстро толкнул Андрея локтем — мол, давай заходи сзади — и выхватил из одного кармана наган, из другого — “лимонку”. Мгновение — и он на подножке, дуло нагана у груди побледневшего шофера, рука с “лимонкой” поднята. А Андрей позади машины, тоже с наганом. В кузове — секундное смятение, и сразу же он ощетинился винтовками.

— Сдавайтесь, вы окружены! — хрипло закричал Золоту­хин. — Смотрите! — Он взмахнул рукой с “лимонкой”.

Солдаты инстинктивно пригнулись. Тут же раздался залп. Мгновенная тишина, и винтовки полетели на землю, вслед из кузова прыгали люди, а из бурьяна выбегали красноармейцы…

— Так-то оно лучше, — блеснул зубами побледневший Никита, — без кровопролитий…

В это мгновение от входа в тюрьму послышался выстрел, за ним другой. Тяжелая дверь в глухой стене распахнулась, и выскочили те двое. Они стреляли куда-то внутрь.

— Стой, гады! — кинулся к ним Золотухин, размахивая наганом.

Рыжий, уже без фуражки, обернулся, поднял наган, но из двери снова раздался выстрел. Как шмель, прожужжала пуля. Рыжий моментально метнулся вбок, его спутник — в другую сторону. Андрей из-за грузовика бросился ему наперерез, успел поставить ногу. Тот упал. И только Андрей наклонился к нему, как беглец вдруг изо всей силы ударил его сапогом в живот и быстро вскочил…

Когда он очнулся, прямо над ним склонилось красное, потное лицо Золотухина без фуражки.

— Очухался? Здорово он тебя! Ну, ничего, вон стоит, контрик! А другой, рыжий твой, убежал, гад. Ладно, я до него еще доберусь!

Андрей приподнялся, и перед глазами сразу все поплыло. Опираясь на плечо Золотухина, он с трудом встал. Красноармейцы обыскивали задержанных.

— Иди домой, отлежись. Хватит с тебя на сегодня. Проводить?

— Сам дойду.

Андрей попробовал улыбнуться, сделал несколько шагов. Чертова слабость! Вдруг вспомнил: сегодня уезжает Наташа с матерью. Их ведь проводить надо! Ускоряя шаг, Андрей на ходу обернулся и махнул рукой Золотухину:

— До завтра!..

***

Никогда еще за всю историю Волжско-Камского пароходства у симбирских пристаней не причаливало столько пароходов, буксиров, барж и катеров, как в эти тревожные июльские дни 1918 года. В душных сумерках по булыжным мостовым Подгорья то и дело грохотали тяжело груженные телеги, иногда проносились грузовики с ящиками и мешками, сопровождаемые вооруженными людьми. Губисполком увозил банковские ценности, военные материалы и другое имущество.

В маленьких деревянных лавчонках, рассыпанных около невысокого забора, отделяющего пристань, уже зажгли тусклые керосиновые лампы. Здесь бойко торговали махоркой, свежими, огурцами, кременевской малиной, немудреной снедью. Вокруг толпились красноармейцы, матросы с пароходов, моряки. Пестро одетые босоногие цыганки не давали им проходу, прося позолотить ручку за предсказание судьбы… Шныряли какие-то юркие личности с кошелками, будто разыскивая кого в толпе. Иногда они останавливали кого-нибудь и отходили с ним в сторонку — туда, где потемнее. И тогда из кошелок извлекались бутылки с самогоном…

У подгорного яхт-клуба ярко пылал костер. Над ним в большом черном ведре что-то кипело и булькало. Вокруг расположились, отдыхая, усталые крючники.

А выше, на пригорке, сидели двое — коренастый рыжеволосый красноармеец лет сорока с рукой на перевязи и тощий взлохмаченный крючник.

— Видите, сколько пароходов согнали? — сказал крюч­ник. — Собираются давать тягу господа большевички. Эх, из-за сегодняшей вашей промашки мы и ударить тут не сможем. А то бы как дали им с тыла…

— Д-да, чекисты всполошились, — виновато кивнул раненый. — Мне уже сообщили: успели и в городе арестовать кое-кого из наших. Ну, ничего, не все еще пропало. Вот оружие захватим в интендантских складах…

— Вечно вы, Николай Антонович, фантазируете, — ворчливо заметил “крючник”. — То с бланками вам эта история понадобилась, то еще оружие захватить. Люди у нас есть, оружия тоже не так уж мало. На тюрьму надо было прямо идти. А то, видите ли, сами им козыри в руки дали. Так ударили бы по ним — пух и перья полетели бы! Наши-то совсем близко, слышали — в Белом Ключе? Верст десять всего будет.

— Да поймите же вы! Если мы эти склады не захватим, они оружие шантрапе своей раздадут. Вот тогда и дерись с ними. А с бланками действительно дал я маху, поверил этому змеенышу. Ну, я еще доберусь до него… Постойте, постойте… — “Красноармеец” даже приподнялся, опираясь на плечо “крючника”. — Видите, пролетка остановилась у пристани, видите?

— Ну, да, да! А чего там?

— Вон из нее высокий светлый парень узел тащит. Это же тот самый ублюдок! Вот бы попался он мне сейчас…

— Так за чем же дело стало? — “крючник” сунул руку в карман.

— Вы что, Алексей Григорьевич, забыл”, где вы? — жестом остановил его “красноармеец”. — Или вас ненависть к большевикам до такого безрассудства довела, что вам и умереть сразу охота? Не велика цаца, чтобы нам с вами из-за него пропадать. И так от нас не уйдет…

— Видишь, сколько пароходов, — говорил в это время Андрей Наташе. — И все кверху идут, в Казань, в Нижний… В Самаре уже беляки.

Они стояли у самого края пристани. Быстро темнело. Чуть слышно плескалась внизу совсем черная вода. На мачтах зажигались сигнальные огни. Прямо над ними возвышалась двухпалубная громада парохода.

Над самой головой раздался очень громкий басовитый гудок. Они вздрогнули от неожиданности.

— Пора мне, Андрюша. Мама там уже беспокоится. — Наташа на мгновение прижалась к нему. — До свидания. И помни: я тебя жду, очень!..

Долго, словно в каком-то оцепенении, Андрей провожал глазами огни удалявшегося от пристани парохода. В раздумье он даже не заметил, что стоит на самом краю неогороженной носовой части огромной, как лабаз, плавучей пристани. Крутом не было ни души.

Увидятся ли они? Завтра он уйдет воевать. Обязательно уйдет! Как-то все обернется? Нет, все будет в порядке: беляков разобьют, Наташа приедет обратно, и их дружба… Дружба? Нет, он ведь любит Наташу. Любит!.. Какое слово!.. Так и не успел ей сказать его. Никогда не знал, что это так трудно — расставаться. “Жду тебя!..”

Вдруг Андрея будто что-то толкнуло. Инстинктивно он быстро обернулся и вздрогнул: прямо перед ним, шагах в двух, затаился в узком проходе между горами тюков высокий худой мужчина. Вот он шевельнулся, и в руке его что-то блеснуло в отсвете слабых огней.

“Нож!” — мелькнуло у Андрея.

Незнакомец еще шевельнулся. Андрей попятился назад, совсем забыв, что стоит почти на самом краю пристани.

— Молись богу, паскуда, — процедил сквозь зубы незна­комец.

Еще шаг назад, и Андрей потерял палубу под ногами — полетел в черную бездну. Раздался лишь короткий вскрик, затем плеск…

— Туда тебе и дорога… — Оглянувшись, “крючник” воровато шмыгнул за тюки…

***

— Я, как светать начнет, уеду, Вася, — говорила Евдокия Борисовна, сидя тем же поздним вечером с мужем на неосвещенной терраске. — Приходится так. Ты уж не обижайся, побудь сам с детьми. А мне никак тут оставаться нельзя.

— Эх, Дуня, Дуня! И что наделала, чего добилась? А если они надолго, навсегда, как быть-то? И зачем тебя в красные директоры понесло!..

— Не надолго они, временно. До седых волос дожил, а все не понимаешь, что власть-то Советская — наша с тобой власть, народная. Мы теперь хозяева жизни, а не они. Хватит, погнули на них спину.

— Да мы-то неграмотные, воевать как — не знаем даже тол­ком. А у них господа офицеры сызмальства к военному делу приучены. Вон они Симбирск берут. И Самару прихлопнули… И Казань вот-вот, говорят, заграбастают. А красные твои сопляков, вроде нашего Андрюшки, набрали с заволжского завода да думают побить настоящее войско. Ерунда это!..

— Так войска и у них-то настоящего мало. Сами господа офицеры и воюют за солдат. А которых они мобилизовали, те скоро поймут, что супротив себя идут…

— Тебя не переговоришь, — с неудовольствием прервал жену Василий Петрович. — Да и не поможешь теперь ничем. Все равно тебе надо от них схорониться. Может, и правда ненадолго эго. А куда ж ты теперь уедешь? Последние пароходы уж, верно, сейчас уходят.

— Нет, не последние. Да и на лошадях можно с обозниками уйти. Пока не знаю, куда-нибудь схоронюсь. Будет возможность — весточку пришлю. Не беспокойся, главное — детей береги. — Евдокия Борисовна не выдержала — негромко всхлипнула в темноте.

— Ладно, не плачь. Думаю, обойдется все, — примирительно сказал муж. — Вот только с Андреем как быть?

— И где же он сегодня пропадает? — сокрушенно вздохнула Евдокия Борисовна. — Не попрощаешься даже. Он тоже должен уходить, Петрович, обязательно должен. Ему ведь еще опаснее, чем мне.

***

Сильно ударившись о воду, Андрей погрузился в нее с головой. В ушах зашумело, все тело охватила страшная слабость. В его сознании мелькнуло: “Тону? Ну нет, у самой пристани — и утонуть! Не-ет!..” Он сильно взмахнул руками и оказался на поверхности. Кругом, куда ни взглянешь, возвышались борта пароходов и барж. Как в колодце — не выберешься. Закричать? А если тот бандит следит? Еще пальнет. Нет, лучше потихоньку самому…

Быстрое течение бурлило у судов, затягивало под борт. Одежда и ботинки намокли, тянули вниз, мешали плыть, карман тяжело хлопал по ноге. “Казенный наган, — вспомнил Андрей. — Еще потеряю”. Он вытащил револьвер, зажал дуло зубами и энергичнее заработал руками и ногами. Но прохода к берегу не было видно: везде, казалось, сплошной стеной темнели суда. Куда же плыть? Андрей уже совсем было начал терять надежду выбраться отсюда живым, когда сбоку появился просвет. Вскоре ноги коснулись дна.

Он свалился на еще теплый прибрежный песок. Сколько лежал — не помнил. Когда поднялся, весь дрожа в мокрой одежде, над Волгой уже брезжил сероватый рассвет, подул легкий предутренний ветерок, а у пристани опять загрохотали по булыжной мостовой телеги.

“Ну, подождите же! — Андреи медленно поднимался по бесконечно длинной лестнице в город. — Мы с вами еще расправимся”.

Добравшись до дому, он с наслаждением сбросил в своей каморке прямо на пол мокрую одежду и мгновенно заснул.

***

— Вы сначала испытайте меня, а тогда уж гоните, — с обидой говорил Андрей Ромашов, стоя перед начальником штаба 1-го Симбирского полка. — Я же не какой-нибудь там буржуйский маменькин сынок, а рабочий. С двенадцати лет в типографии. Работать не мал был, а вы теперь: “Не дорос!”

Андрею так и не удалось прибавить себе годы — потребовали документы. Пришлось показать единственное, что у него с собой было, — похвальный лист об окончании церковноприходской школы. И вот теперь его отказывались записывать в полк.

— Вижу, что не барчук, — возразил начальник штаба, до которого добрался упрямый парень, — а все же молод очень. Ну что это — шестнадцать, хоть и рослый ты.

— А в ЧК с бандюгами воевать — не молод?

— Ну ладно, ладно. Видно, уж больно хочешь повоевать за революцию. Зачислим! Только, если труса сыграешь, выгоню и собственноручно по шее надаю. — Начальник штаба что-то написал на клочке бумаги. — Вот найдешь командира третьей роты товарища Мельникова и отдашь ему. Ясно?

— Так точно! — по-военному щелкнув каблуками, радостно воскликнул Андрей и вылетел из комнаты.

Однако все это оказалось легким разведывательным боем по сравнению с тем, что пришлось выдержать Андрею, когда он уговаривал Лесова. Битый час просидел он в кабинете у председателя губчека. Лесову было совсем не до Андрея. То и дело приходили сотрудники, беспрерывно звонили два телефона. Где-то на улицах стреляли — подняли голову при приближении своих скрывавшиеся раньше враги. Надо было обеспечить порядок, эвакуацию людей, имущества… Но несмотря на все это, Лесов успевал в промежутках между решением очередного вопроса говорить со своим курьером:

— Нет, нет, братец! Поедешь в Алатырь.

Хотя и с превеликим трудом, но Андрей все же настоял на своем.

— Видно, ничего с тобой не поделаешь, — сдался наконец Лесов, пожимая ему на прощание руку. — Иди уж, скажи там, чтобы тебе документ выписали о работе у нас. И помни: как вернемся в Симбирск, мы тебя обратно заберем. Нам такие ребята нужны…

Командир роты Мельников, маленький, толстый, со сбитой на затылок фуражкой, сидел в насквозь прокуренной комнате, с почему-то наглухо, несмотря на жару, закрытыми окнами. Он медленно прочитал направление из штаба полка и критически оглядел Андрея:

— Еще один молокосос!.. Когда же настоящих солдат пришлют? Давай-ка иди в цейхгауз, вот записка. Получишь обмундирование. Только ботинок нет, в своих будешь ходить. А потом найдешь комвзвода Корнеева, он тебе винтовку выдаст. С оружием-то умеешь обращаться?

— Как-нибудь управлюсь, не впервой!

— Да, документик у тебя что надо!

Часа через полтора Андрей уже стоял с винтовкой на посту у склада во дворе Ленкоранских казарм.

Темнело. Длинное одноэтажное каменное здание склада, раскинувшееся в самом конце огромного пустынного двора, у спуска с горы, казалось от этого еще угрюмее. Маленькие слепые его окошки с железными решетками мрачно уставились на одинокого часового.

Держа винтовку наперевес, Андрей прохаживался взад-вперед, стараясь не уходить далеко от двери, куда привел его разводящий. Когда совсем стемнело, он подошел к ней еще ближе и даже ощупал рукой огромный замок с пломбой. Где-то выстрелили. “Смотри в оба, Ромашов, — предупредил разводящий, — прошляпишь или заснешь — так по законам военного времени знаешь что?”

Андрей изо всех сил всматривался во тьму, прислушивался к каждому шороху. Зловещую ночь вдруг разрезал гулко понесшийся над городом пароходный гудок. Заправский волжанин, Андрей сразу определил “голос” “Кавказа и Меркурия”. Гудит что надо! Наверное, последний. На этом уехали и работники ЧК-Лесов говорил: уйдем из Симбирска с последним пароходом. “Значит, в городе теперь из наших только военные остались, да еще вооруженные рабочие отряды”.

Мысли его прервал какой-то шорох. Андрей встрепенулся и, взяв винтовку на изготовку, тихонько подошел к двери, еще раз пощупал пломбу. Все как будто на месте. Прислушался — ничего… Но что это? Опять шебуршит, и как будто из склада слышится. Что там хранится? Может, взрывчатка? Разводящий ничего про это не сказал. А если кто забрался туда, чтобы взорвать? Полетят тогда в воздух казармы и все вокруг… Но как забрался, откуда? По спине забегали мурашки.

— Кто там?! — дрогнувшим голосом выкрикнул он и, не дожидаясь ответа, выстрелил вверх, затем еще раз… Изнутри раздался лай. Черт-те что, собака как-то забралась! Вот позор-то!..

— Что случилось? — появились в конце огромного двора несколько красноармейцев. — Чего палишь?

— В складе кто-то шебуршит! — крикнул в ответ Андрей. — Я выстрелил, а там собака лает.

— Да бросай ты этот склад! Сейчас его вывозить будут. Уходим мы…

И как бы в подтверждение этих слов, послышался стук колес, появились телеги, какие-то люди с фонарем и факелами.

— Назад! Не пущу без разводящего. Не подходи — стрелять буду! — Андрей снова взял винтовку на изготовку.

— Ну-ну! Ты что, очумел — в своих стрелять!..

— Не очумел, а молодец, — прервал подошедший сбоку разводящий. — Хоть и молод, а солдат, видно, получается стоящий. Не то что вы — кули мучные. Что, не знаете: без разводящего караул не снимают!

Светало, когда Андрей вместе со своей ротой покидал казармы, направляясь к Казанскому тракту. В сером предутреннем сумраке перед ним проплывали пустынные улицы родного города. Маленькие домишки в зелени садов, ставни наглухо закрыты, ворота на запорах. Как вымерло все. Но нет, жизнь тут есть еще: кричат петухи, лают глухо во дворах собаки. А с Волги, со стороны моста, слышится частая стрельба. Видно, наши напоследок от беляков отбиваются. Но мы еще вернемся сюда, обязательно вернемся. Андрей поправил на плече ремень винтовки и прибавил шаг, догоняя передних…


finansovij-analiz-predpriyatiya-13.html
finansovij-analiz-predpriyatiya-chast-3.html
finansovij-analiz-predpriyatiya-ponyatie-i-vidi.html
finansovij-analiz-predstavlyaet-soboj-sposob-nakopleniya-transformacii-i-ispolzovaniya-informacii-finansovogo-haraktera-imeyushij-celyu-ocenivat-tekushee-i-persp-stranica-5.html
finansovij-analiz-v-usloviyah-neopredelennosti-veroyatnosti-ili-nechetkie-mnozhestva.html
finansovij-fakultet-posobie-dlya-abiturientov-postupayushih-na-finansovij-fakultet-dlya-obucheniya-v-sokrashennie-sroki-na-baze-srednego-professionalnogo-profilnogo-i-visshego-professionalnogo-obrazovaniya-rostov-na-donu.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/mezhdunarodnie-torgi.html
  • uchit.bystrickaya.ru/transportniki-poslednej-nadezhdi-aerokosmicheskie-novosti3.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-dnya-nauki-rossii-vernie-sini.html
  • klass.bystrickaya.ru/antikrizisnoe-upravlenie-predpriyatiem-chast-10.html
  • thescience.bystrickaya.ru/k-otchetu-studentov-prilagayutsya-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-bakalavriata-realizuemaya-vuzom-po-napravleniyu.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-mezhdunarodnie-otnosheniya-v-evrazii-magisterskaya-programma-dvojnih-diplomov-realizuetsya-sovmestno-s-universitetom-kenta-velikobritaniya.html
  • holiday.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-mu-1-2232-07-stranica-3.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/programma-disciplini-bankovskaya-sistema-v-perehodnoj-ekonomike-dlya-napravleniya-080100-68-ekonomika-podgotovki-magistra-avtor-d-e-n-vernikov-andrej-vladimirovich.html
  • student.bystrickaya.ru/2-stupen-godovoj-otchet-raboti-za-20092010-uchebnij-god-moskva-2010-g.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-disciplini-hozyajstvennoe-pravo-dlya-specialnosti-080109-buhgalterskij-uchet-analiz-i-audit.html
  • composition.bystrickaya.ru/pattern-memento-e-gamma-r-helm-r-dzhonson-dzh-vlissides.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/krugovorot-vodi-v-prirode-2.html
  • textbook.bystrickaya.ru/iv-a-general-proposal-for-reform-a-lavrov-dzh-litvak-d-sazerlend-m-ezhbyudzhetnie-otnosheniya-v-rossii-neobhodimost.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/lekciya-14-mirovaya-ekonomika-kak-sistema-4-ch.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-21-specialnie-naryadi-gosudarstvennij-gimn-rossijskoj-federacii.html
  • shkola.bystrickaya.ru/rinochnaya-stoimost-obiknovennih-i-privilegirovannih-akcij-szt-povestka-dnya.html
  • turn.bystrickaya.ru/pervaya-basnya-dorogoj-chitatel-ti-derzhish-v-rukah-knigu-sostavlennuyu-po-konspektam-knig-izvestnih-pedagogov-novatorov.html
  • testyi.bystrickaya.ru/b-chetverichnost-v-svyazi-s-semerichnostyu-tajnaya-doktrina.html
  • books.bystrickaya.ru/elektroprivod-i-avtomatizaciya-glavnogo-privoda.html
  • thescience.bystrickaya.ru/klimanova-lyudmila-fedorovna-stranica-6.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-mesto-disciplini-v-strukture-osnovnoj-obrazovatelnoj-programmi-v-modulnoj-strukture-oop.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/organikali-himiya-laboratoriyasinda-zhmistarini-zhalpi-erezheler.html
  • lesson.bystrickaya.ru/stanislav-labunskij-k-severu-ot-chernobilya-dejstvuyushie-lica-voennie-stalkeri-departamenta-razvedki-potapenko-stranica-8.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-gse-f-01-inostrannij-yazik-anglijskij-kod-i-nazvanie-disciplini-po-uchebnomu-planu-specialnosti-stranica-10.html
  • thescience.bystrickaya.ru/i-gault-millau-20-09-orientirovochnaya-stoimost-stranica-6.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/konkurentosposobnost-i-modernizaciya-rossijskoj-ekonomiki.html
  • spur.bystrickaya.ru/mashinostroenie-vklyuchaya-radio-priborostroenie-agropromishlennij-kompleks-49-energetika-i-kommunalnoe-hozyajstvo.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-zaklyuchenii-podvedeni-itogi-provedennogo-issledovaniya-i-sformulirovani-osnovnie-vivodi.html
  • notebook.bystrickaya.ru/ivan-sergeevich-turgenev-stranica-20.html
  • books.bystrickaya.ru/doklad-na-zasedanii-koordinacionnogo-soveta-27-maya-2008-goda.html
  • crib.bystrickaya.ru/kibernetika-bbk-3281-byulleten-novih-postuplenij-za-mart-2010-goda.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-detskogo-obedineniya-programmist-tambov.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-vshm-spbgu-startovala-novaya-gruppa-executive-mba-v-spbgu-sostoyalas-konferenciya-posvyashennaya-problemam-istoricheskogo.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-provedeniya-nedeli-budushego-pervoklassnika-mi-radi-videt-vas-i-vashih-detej-v-nashej-shkole.html
  • crib.bystrickaya.ru/iv-zaklyuchitelnie-polozheniya-redakcionnaya-kollegiya-zavyalov-e-a.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.