Глава 1. В поисках брачной пары. Игры и развлечения осенне-зимнего цикла (от Покрова до Рождества Христова)
.RU

Глава 1. В поисках брачной пары. Игры и развлечения осенне-зимнего цикла (от Покрова до Рождества Христова)


Глава 1. В поисках брачной пары. Игры и развлечения осенне-зимнего цикла (от Покрова до Рождества Христова)


В крестьянской среде с приходом Покрова связывалось наступление осени. Восприятие этого праздника в качестве своеобразного календарного рубежа отразилось в некоторых народных приметах77.

Еще в начале ХХ в. на Ильин день и на Покров было принято закалывать нетельную корову или быка. Мясо варили в больших котлах у церкви, затем устраивали коллективную трапезу. П.А. Сорокин справедливо отмечал, что эти обычаи приурочивались к началу посева и концу уборки хлебов, «имеющих решающее значение для земледельца»78. С Покрова промысловики приступали к охоте на белку. После праздника сушили и молотили хлеб, женщины начинали обработку льна и конопли79.

Вследствие изменения погоды в октябре переходили из летней горницы в зимнюю отапливаемую половину избы. С этого времени многие игры и развлечения устраивались в помещении.

Дети младшего возраста, от трех-четырех до примерно восьми-девяти лет, расположившись на полу, на лавке или на полатях, играли разнообразными самодельными игрушками. К их числу относились, прежде всего, зооморфные фигурки лошадки («чибон»)80 и уточки.

Они вырезались из дерева родителями или старшими братьями. Дети также стремились принять участие в изготовлении игрушек. Иногда им поручалось клеить «гриву» и «хвост», для чего использовался конский волос. Нередко деревянных лошадок запрягали в небольшие сани, длина которых достигала 20-25 см, высота – 5-8 см. Сани изготовлялись из дерева и бересты. Не приходится сомневаться, что, помогая взрослым в изготовлении игрушек, ребята осваивали различные навыки обработки дерева. Позже они оказывались полезными по многих домашних работах.

Девочки и мальчики любили катать в санях самодельных тряпичных кукол. Такие куклы изготавливали сами девочки, однако, как правило, под руководством бабушек и матерей. В продолговатый «конвертик» из прочной материи зашивали тряпочки и вату. Так получалось «тело». К нему пришивалась «голова» - войлочный шарик, обтянутый холстом. Чаще всего куклы оставались безликими, то есть не наделялись чертами лица. Можно думать, что именно безликие куклы отражают архаичные представления об их связи с царством смерти.81 Однако в 20-ые и особенно 30-ые годы достаточно широко распространяются куклы с детально прорисованным лицом. Не исключено, что подобная новация каким-то образом отражала более общие культурные изменения. У таких кукол угольком или кусочком охры обозначали черты лица (иногда «губы» и «нос» прошивались, для чего использовались красная и черная нить), из кудели делали косу, в которую заплетали цветные ленточки. Каждая кукла обязательно имела один или несколько нарядов. Гардероб некоторых кукол включал и праздничное нарядное платье с элементами орнамента. Ижемские девочки шили для кукол «акань» зимнюю одежду – малицы и пимы82. Девочки следили за чистотой и опрятностью кукольной одежды. В случае необходимости ее стирали и чинили. Многие пожилые женщины не без основания замечали, что именно в ходе совместного изготовления кукол и одежды для них, они овладевали определенными навыками шитья и ремонта одежды, столь необходимых в хозяйственно-бытовых условиях северной деревни XIX – начала XX вв.

С куклами обращались очень бережно. Сделанные, казалось бы, не из самого прочного материала, они служили детям по 5-10 и более лет, переходя от старших сестер к младшим. Обычно у одной девочки или двух-трех сестер, близких по возрасту, было не менее семи-восьми кукол. Все они имели имена. Различие размеров обозначало разницу в возрасте. Предполагалось, что куклы состоят «в родстве» друг с другом. Старшая из девочек, игравших с куклами, считалась их «матерью». Девочки разыгрывали с куклами разнообразные бытовые сцены, учили «дочерей» уму-разуму, наставляли в различных вопросах, казавшихся им важными. Таким образом, изготовление кукол и игры с ними можно, вероятно, рассматривать как один из способов освоения детьми норм семейно-бытового уклада.

У ненецких детей, согласно данным Г.Тахоля, кукольные семьи отличались еще большей сложностью. У каждого ребенка был «комплект игрушек – «дедушка» и «бабушка», «отец» и «мать», дети (две-три куклы) и нарядная люлька с «младенцем. У каждой куклы набор красивой одежды: малицы, ягушки, кисы, шапки».83 Исключительно интересно, что половозрастная принадлежность кукол маркировалась орнитоморфным кодом. Так, мужчине делали голову из гусиного клюва, женщине – из утиного, а дедушкам и бабушкам – из клювов лебедей. Такая дифференциация достаточно отчетливо отражает представления о символической половозрастной структуре коллектива. Занимаясь с куклами, «дети разыгрывали бытовые сцены из жизни взрослых. Куклы ездят друг к другу в гости, охотятся, ловят рыбу, пасут оленей. В игре они подражают взрослым и постоянно импровизируют, развивая сюжет игры то так, то эдак».84

Самостоятельно, без помощи взрослых, дети лепили из глины миниатюрную посуду, из которой иногда «кормили» кукол. Кроме того, из глины повсеместно делали объемные фигурки различных животных – лошадку, корову, собаку, кошку. Названия этих игрушек зафиксированы диалектными словарями85. По сведениям информантов из Сыктывдинского района, в сысольских селах и деревнях дети лепили глиняных рыбок. Играя на полу, дети любили возить тряпичные куклы и глиняные игрушки в санках и тележках.

В тех районах Коми края, где разводили кур, для изготовления игрушек использовались куриные косточки. Мальчики и девочки искусно делали из них миниатюрную лошадку с санями, в которых находился седок. В 1989 г. замечательный экземпляр такой игрушки был получен автором от студента исторического факультета Сыктывкарского университета Андрея Игушева. Сани с лошадкой сделала, вспомнив игры своего детства, бабушка Андрея, Е.И. Игушева, жительница д. Сизябск Корткеросского района.

Деревянные, тряпичные и глиняные игрушки хранились в больших ящиках или коробках, стоявших в сенях. «Вот в этих коробках-то куклы и жили» - вспоминала пожилая жительница села Иб Сыктывдинского района Евдокия Максимовна Попова. Эту фразу окрашивает особый теплый оттенок, свойственный восприятию самодельных игрушек. П.А. Сорокин в автобиографическом романе «Долгий путь» подчеркивал, что традиционное мировоззрение коми характеризовалось универсальным поэтическим одухотворением окружающих предметов, явлений природы и мира вообще86. Возможно, оно влияло в какой-то степени и на отношение детей к своим игрушкам.

Одним из наиболее популярных домашних развлечений мальчиков 6-12 лет была игра в лодыжки («шег»). Лодыжка – это соединительная косточка коленного сустава у барана или овцы. От одной овцы можно было получить только две игральных косточки, так как пригодными для их изготовления были суставы только задних ног. Отрубленную косточку тщательно очищали от мяса и крови, а затем окрашивали минеральными красителями в синий или красный цвет. Впрочем, довольно часто для игры использовали и бесцветные косточки. Интересно, что лодыжки могли служить своеобразной «валютой». Об этом красноречиво свидетельствуют описания известного этнографа Г.А. Старцева, сделанные на основании наблюдений в Гамской волости Устьсысольского уезда в середине 1920-х годов.

«Осенью, после первого снега, - писал Г.А. Старцев, - крестьяне вывозят на поле навоз. Нанимая для вывоза 10-летнего мальчика, который уже умел управляться с лошадью и выкидывать с дровней навоз, платили ему ¼ копейки или ½ гроша, и он оставался доволен этой платой. Но расчет производился чаще всего лодыжками («шег»). На ¼ копейки давали 2 лодыжки, которые парнишка в праздничные дни мог продать торговцу или своим товарищам по игре… Мальчик моложе 10 лет за дневную работу получал одну лодыжку, и он сбывал ее за половину денежного пряника, считавшегося коми детьми самым изысканным угощением»87.

Перед началом игры ребята уславливались о «вступительном взносе», т.е. о том, по сколько косточек необходимо внести в общий «игровой котел».

Играли в лодыжки на полу или на печи. Один из игроков брал свои косточки в ладонь (или в ладони), а затем подбрасывал их вверх. Рассыпавшиеся лодыжки падали в одну из четырех позиций: «на спину» («гатш»), «на живот» («пуп»), стоймя («сувто») и лежа («куйло»). По считалке ребята определяли очередность, в которой они будут щелкать. Затем начиналась собственно игра. Большим или указательным пальцем игроки ударяли по косточке с таким расчетом, чтобы она задела другую косточку, лежащую в том же положении. Если щелчок был метким, то игрок забирал выбитую косточку и получал право на очередной удар. Игра заканчивалась после того, как все косточки были выбиты. Если оставалось меньше пяти лодыжек, и они находились в разных позициях, то их снова подбрасывали до тех пор, пока две или три косточки не оказывались в одинаковом положении.

По воспоминаниям информантов, игра в лодыжки проходила очень азартно и весело. Не удивительно поэтому, что она была распространена, по словам Г.А. Старцева, не только в Гамской волости, но и «по всей Вычегде», Выми, на Вашке и Мезени»88. Экспедиционные исследования последних лет на Сысоле и Печоре позволяют с уверенностью говорить о том, что и в селениях, расположенных вдоль этих рек, игра в лодыжки была любима и популярна. О степени ее распространенности свидетельствуют и диалектные словари, фиксирующие, помимо «шег», и некоторые другие термины, обозначающие эту игру89.

История этой (и подобной ей) игры восходит, несомненно, к глубокой древности. Во всяком случае, она уже была хорошо известна в античную эпоху. Об этом свидетельствует, в частности, греческая скульптурная группа «Девушки, играющие в лодыжки».90

Играм с «шегами» посвящена недавняя специальная статья А.Н.Рассыхаева. В его работе отмечается, что «игры с шегами часто приурочивались к календарным праздникам», при этом «пик игровой деятельности приходился на святочный период». Игры в кости, где удача или неудача во многом обусловлены везеньем или невезеньем сопоставимы, по мнению автора, с гаданиями, исход которых задавался той же фундаментальной оппозицией.91 При этом категории везенья/невезенья, счастья/несчастья задаются в играх и гаданиях едиными пространственными оппозициями. Выявляя формальное сходство игры и гадания, А.Н.Рассыхаев, тем не менее, совершенно справедливо указывает и на различие между ними: «Актуализируемые в гадании оппозиции жизнь/смерть и здоровье/нездоровье в игре угадываются лишь в незначительной степени».92

Вообще, следует сказать, что семантика игрового поведения, реализующего алгоритм соперничества, поединка, состязательности, связана с мифологемой «судьбы», исследованию которой на материалах мифологии и фольклора коми посвящен один из разделов глубокой монографии П.Ф. Лимерова «Мифология загробного мира»93. В связи с обсуждаемой темой кажется возможным высказать предположение о семантической связи форм игрового поведения коми и этимологии соответствующих терминов («ворсны»-играть, «войпук» - посиделки) с символической реальностью иного мира, с божествами (духами-хозяевами) леса («ворса»), севера и ночи («войпель»). Согласно определению Н.Д.Конакова, данному в энциклопедии «Мифология коми», «ворса»- лесной дух-хозяин « обычно…оставался невидимым или появлялся в виде ветрового смерча…».94 Отмечается также, что «в обычаях коми имеются некоторые указания на обожествления ветра в прошлом. Есть основания предположить, что отдельные черты духа – образа хозяина ветра слились с образом духа – хозяина леса».95

И.М.Стеблин-Каменский и В.А.Семенов в небольшой, но исключительно интересной этнолингвистической работе отметили, что такие характеристики Войпеля как слепота и немота определенно указывают на прямую связь духа северного ветра с царством мертвых. При этом «само название «Войпель» может быть заимствованием из иранского и восходить в конечном итоге к древнеиранскому сочетанию ВАЙЮ (Ш) – Упара – (КАРЙА), дословно «Ветер преодолевающий (превосходящий, побеждающий)»… при том, что авест. ВАЙУ – «ветер» - безжалостное божество смертельного (северного?) ветра…».96 В таком контексте кажется очень правдоподобным и предположение о том, что древнеиранское ВАЙУ могло отразиться в имени гоголевского Вия.97 Связь образа северного ветра с мифологией иного мира подробно раскрывается и в книге П.Ф. Лимерова в метафорически точном названии раздела «Унесенные ветром».

В мифологической «розе ветров» русских поморов особо выделялся северо – восточный ветер («полуношник») – своего рода поморский Борей. Ветер (вихрь) – этимологически связан с глаголом «вить», а семантически – с мотивом «нити судьбы». Поэтому северный ветер (вихрь) обладал судьбоносными свойствами, определяя лад и уклад поморской жизнь98

Исходя из приведенных данных можно предположить, что ритуализованные формы поведения (состязательные игры и игрища) в традиционной культуре коми реализуют мифологему судьбы мира и человека в кризисной, маргинальной ситуации конца старых и наступления новых времен. Судьбы человека, таинство его жизни и смерти сокрыты в ночной тьме просторов Севера. Знаки и знамения судьбы открываются человеку в символическом универсуме игрового поединка, в маргинально – опасном и тревожном пространстве «ночных сидений» («войпуков»).

Осенними и зимними вечерами дети и подростки часто собирались в домах, хозяева которых имели репутацию хороших рассказчиков. Есть основания полагать, что чаще всего таковыми были мужчины преклонного возраста. Их репертуар включал волшебные сказки, былички, охотничьи рассказы. Одним из таковых рассказчиков был в 20-е годы известный оквадский охотник Пан Сандрик (д. Оквад находится в Усть-Вымском районе Республики Коми). Судя по воспоминаниям информантов, Пан Сандрик обладал незаурядным художественным даром. Его красочные рассказы о приключениях вымских охотников и рыбаков, основанные на богатых личных впечатлениях, пользовались у маленьких слушателей большой популярностью. Старый охотник сопровождал свои рассказы выразительной мимикой и жестикуляцией, что превращало его повествования в театральное действо. Примечательно, что те, кто когда - то общался с оквадским охотником, еще недавно воспроизводили фрагменты услышанных от него сказок и историй. В быличках Пан Сандрика значительное место отводилось описанию чудесных событий и происшествий: встречам с «хозяином» леса и водяным, борьбе колдунов, соперничеству охотничьих артелей, охотничьей магии и т.д.

Любопытно, что рассказы информантов о Пан Сандрике перекликаются с воспоминаниями П.А. Сорокина о его дяде, Василии Ивановиче Римских, образ жизни и мировоззрение которого давали основание односельчанам называть его «лесным человеком». Дядя Василий, по словам Сорокина, «большую часть осени и зимы проводил вне дома, в дремучих лесах. Он считал себя частью этого огромного царства, населенного не только обычными, но и фантастическими существами, вроде хозяина лесов – лешего и множества разных небесных, болотных, озерных и других духов. Для него эти существа были почти также реальны, как и обычная лесная живность… Будучи прирожденным поэтом в душе, он любил таинственное лесное царство и восхищался его загадочной красотой. В Римье и окружающих деревнях его звали «туном» - колдуном»99.

Воспоминаниям Питирима Сорокина созвучны мемуары замечательного российского философа, математика и лингвиста В.В.Налимова (1910 – 1997), сына первого профессионального коми этнографа Василия Петровича Налимова (1879 - 1938). В.В.Налимов писал об отце и деде: «Василий Петрович рассказывал, что его отец был колдун-знахарь, местный маг, владеющий астральными силами и стихиями природы. В его образе, нарисованном отцом, было что-то общее с Доном Хуаном в описании К.Кастанеды. Он рано умер, но память о нем сохранялась долго. И когда отец, уже профессором, заезжал иногда в родные края, то его неизменно почитали как колдуна. И в нем действительно иногда просыпался древний маг, умеющий мгновенно и безоглядно принимать решения, собирать энергию и обращать ее против противника».100

Можно не сомневаться, что общаясь с такими людьми, как Пан Сандрик, Василий Римских и Петр Налимов, слушая их рассказы и былички, дети приобщались к определенному миропониманию, восходящему в значительной степени к языческим представлениям. Лесная стихия, имея верных адептов, проникала в сердца и души детей не без помощи талантливых сказителей. При этом важно учитывать, что если сказочников-профессионалов у коми было немного, то «почти каждый крестьянин и крестьянка, - как отмечала В.Н. Белицер, - умеет рассказывать сказки»101. Согласно исследованиям Н.С. Коровиной, целая плеяда замечательных сказочников, владеющих обширным репертуаром, существует и по сей день на Удоре102.

У тундровых ненцев, северных соседей коми-ижемцев, кроме вечернего рассказывания сказок, быличек и отгадывания загадок, «иногда несколько вечеров пели эпические песни»103, которые вводили детей и молодежь в мир легендарного героического прошлого своего народа. Поэтому несколько спорными и поверхностными представляются суждения в целом очень проницательного путешественника и писателя середины Х1Х века С.В.Максимова, писавшего о ненцах: они «не зная песни, не приучившись находить в ней какое-либо иное значение, кроме бессвязного, бессмысленного мурлыканья себе под нос от скуки и с примера соседних русских, самоеды не хранят (почти вовсе) и преданий о прошедших временах»104. Зимними вечерами ненецкие сказители исполняли в чуме «сюдбабцы» - песни о войнах и богатырях, «ярабцы» - песни – плачи о судьбе стойбищ и погибших родов, а также «садбабцы» – шаманские песни, своего рода предсказания о будущей судьбе.105

Осенью и зимой подростки и молодежь коми деревень проводили большую часть вечернего времени на посиделках (посидки, вечерки, «ворсанiн» - игрища).

В 1817-1819 годах в Усть-Сысольске побывала А.О. Ишимова, ставшая впоследствии известной писательницей. (Ей, как известно, было адресовано последнее письмо, написанное А.С.Пушкиным). В своих воспоминаниях, посвященных Усть-Сысольску, она упомянула о вечеринках, проходивших осенью и зимой в купеческих и чиновничьих домах. «Все они, - писала Ишимова о молодых девушках, дочерях городских чиновников и купцов, - одинаково поворачивались в однообразном хороводном танце – единственной забаве съехавшихся гостей – бесконечно тянувшемуся под звуки общей песни всех собравшихся голосов»106.

Посиделки в крестьянских домах, как в Усть-Сысольске, так и в деревнях, проходили значительно интереснее, разнообразнее и веселее. Об этом можно судить, например, по красочному описанию молодежных развлечений, относящемуся к середине XIX в. и принадлежащему усть - сысольскому учителю С. Мельникову. «В городе Усть-Сысольске с Покрова Пресвятой Богородицы до самой Масленицы, делаются вечеринки или игрища. Одна из девиц… приглашает подруг своих к себе в дом поиграть и повеселиться. Подруги, принарядясь по возможности, собираются в этот дом с пяти или шести часов вечера, первоначально пьют чай, потом лакомятся разными закусками, а к семи часам приходят уже знакомые и незнакомые добрые молодцы… С ними девицы начинают играть и плясать по песням. По окончании каждой песни, молодой парень получает от вызвавшей его девушки, ходившей с ним об руку в кругу или просто по комнате, нежный поцелуй, и таким образом игры и пляски продолжаются иногда целую ночь, до самого утра». С. Мельников специально подчеркивал, что «старшие в доме ни в чем никакого препятствия не делают и не мешают, а издали любуются приятными и позволительными небольшими вольностями»107. Кульминация вечерки, по описанию Мельникова, наступала тогда, когда девушки рассаживались на свои места, а двое парней, один из которых играл роль «дядьки» (т.е. старшего, или ведущего) обращались к ним по очереди с песней следующего содержания:

Скоморох идет по улице,

Молодой идет по улице,

Ночевать к девушке просится.

Вы пустите скомороха ночевать,

Вы пустите молодого постоять…

Затем парень подходит к приглянувшейся девушке. Если она соглашалась «пустить скомороха на ночлег», то дядька плясал и исполнял в ее честь благодарственную песню. Парень садился рядом с девушкой, целовал ее и оставшееся время ухаживал за своей избранницей.

Если девушка отвечала отрицательно, то ей приходилось выслушать малоприятный для нее куплет:

Еще чья эта мерзкая дочь,

Еще чья эта размерзкая дочь,

Не пустила скомороха ночевать,

Не пустила молодого постоять108.

Исполнение песен продолжалось до тех пор, пока все места между девушками не были заняты ребятами.

С Покрова молодежные посиделки начинались и в селах и деревнях.

В целом их сценарий был сходен с тем, который описан С. Мельниковым. Уместно, однако, привести дополнительные описания, позволяющие составить более полное представление о молодежных посиделках.

Прежде всего следует отметить, что круг участников молодежных посиделок, приуроченных к праздничным или воскресным дням, ограничивался, как правило, незамужними девушками и холостыми юношами в возрасте от 15-16 до 20-22 лет. Нередко посиделки устраивались в заброшенном доме или в доме одинокого человека, например, у вдовы. За право использовать помещение молодые люди приносили хозяину или хозяйке дрова, керосин, иногда сено для скота.

На посиделках в сысольских селах, например, в Ибе, была распространена следующая игра. Девушки предварительно «распределяли» между собой парней. Затем они вставали в ряд. Юноша подходил к ним и вставал напротив той девушки, которая, по его мнению, назвала его имя. Если молодой человек допускал ошибку, то угадывал вновь. Так продолжалось до тех пор, пока юноша не получал утвердительного ответа, выражавшегося, чаще всего, кивком головы. Впрочем, ошибки были довольно редки. Как правило, девушка «загадывала» молодого человека, ухаживающего за ней. Игра заканчивалась тогда, когда все собравшиеся находили свою пару. Затем девушки садились на коленки к своим кавалерам. Их беседа сопровождалась естественными в таких случаях знаками внимания и проявлениями нежности. Некоторые информанты отмечали, что ухаживание, начинавшееся или продолжавшееся на посиделках, иногда приводило к добрачной близости, продолжавшейся порой несколько месяцев или даже лет. Следует, однако, особенно подчеркнуть, что такого рода взаимоотношения имели место, как правило, у молодых людей, намеревавшихся вступить в брак. Об этом прямо и косвенно свидетельствуют данные, полученные в ходе многочисленных бесед с информантами во многих районах Коми республики. С ними вполне согласуются сведения, собранные студентами факультета начальных классов КГПИ на основании разработанной автором анкеты.

Если девушка во время описанной игры называла имя парня, ухаживающего за другой, то могла возникнуть конфликтная ситуация, предполагающая обмен репликами-частушками, исполнявшимися с той или иной долей шутливости.

Жительница с. Иб Сыктывдинского района А.А. Куратова, 1925 г.р. привела один из возможных вариантов девичьей перебранки:

Супостатка тут и есть,

Я на эту супостатку

Заряжу патронов шесть.

Ухажера твоего любить я не желаю.

Я и не заплачу,

Я еще дралю найду,

Не такого клячу.

Праздничные молодежные посиделки на Нижней Выми и Средней Вычегде назывались «ворсанын» (игрища). В первой четверти ХХ в. на посиделках в вымских и вычегодских деревнях танцевали «кадриль», «лезгинку», «венгерку» и некоторые другие танцы, проникшие в деревню из города109. Посиделки заканчивались своеобразной игрой, заключавшейся в том, что юноша и девушка, выбравшие друг друга, садились на стулья, прислоненные друг к другу спинками. Гармонист наигрывал мелодию, собравшиеся хором исполняли песню любовного содержания. Когда песня неожиданно прерывалась, то юноша и девушка, сидевшие спиной друг к другу, должны были резко повернуть голову. Если они поворачивали голову в одну сторону, то собравшиеся аплодировали им, а юноша и девушка, проявившие завидное взаимопонимание, подходили друг к другу, обнимались и целовались. Такой «проверке на сообразительность» подвергались в ходе игры все пары.

Близкая по смыслу и содержанию игра была распространена на Нижней Вычегде. Согласно словарю нижневычегодского диалекта коми языка, она называлась «желла водзис». По описанию составителя словаря В.А. Сорвачевой, игра проходила так: юноши и девушки садились в ряд, передавая за спиной друг другу небольшую деревянную палочку. Водящий должен был угадать, у кого находится палочка. Если он ошибался, то ему говорили: «Отик пинь турс-торс», т.е. «Одного зуб нет». Если водящий ошибался еще дважды, то он лишался соответственно второго и третьего зуба. В этом случае он должен был объявить имя своей невесты (или, соответственно, жениха, если водила девушка)110. Таким образом, в результате игры «тайное» становилось «явным».

Вполне очевидно, что приведенные игры и развлечения, относящиеся к наиболее важной – финальной части посиделок, имеют несомненное сходство, заключающееся в том, что в них отчетливо определялись потенциальные брачные пары. Если юноша публично демонстрировал на посиделках свою симпатию к девушке, ухаживал за ней и встречал взаимность, то это, по словам информантов, было достаточно прочной гарантией серьезности чувств и намерений молодых людей. Примечательно, что если один из них в будущем отдавал предпочтение кому-либо иному, то это отнюдь не встречало сочувствия сверстников.

Подростки 12-15 лет собирались осенью и зимой на собственные посиделки, которые в южных и юго-восточных районах Коми края именовались «койташем»*. Этимологический словарь коми языка определяет «койташ» как «место увеселения, танцульки, гулянка»111. Это слово является производным от койт – тетеревиный ток (ср. «койтны» - токовать)112. Этимология слова, как будто, намекает на известную свободу взаимоотношений полов и содержит, возможно, некоторый эротический оттенок. Однако применительно к ситуации подростковых посиделок слово «койташ» принимало, несомненно, несколько иное значение, характеризующее не столько вольности во взаимоотношениях между мальчиками и девочками, сколько временное освобождение от опеки и контроля родителей. Эта гипотеза косвенно подтверждается значением слова «койташ», принятым в современной разговорной речи **.

Койташ проходил в доме подростков, родители которых временно отлучались в другие деревни. Как правило, такие отлучки были связаны с поездками к родственникам.

Девочки приходили в дом, выбранный для койташа, рано утром и наводили в нем порядок: тщательно перемывали полы, стены, мебель и посуду. Вероятно, «генеральная уборка» проводилась не только с гигиеническими целями: девочки надеялись, что ребята обратят внимание на чистоту в доме, по достоинству оценят их старание и прилежание. Возможно, однако, что мытью жилища придавалось и символическое значение.

По авторитетным свидетельствам писателей и ученых прошлого века, зыряне и пермяки особенно тщательно мыли, чистили и скоблили свои дома либо на Великий Четверг, либо на Илью Пророка113. Календарная приуроченность «очищения» жилища и его размах не оставляют сомнений в том, что оно носило ритуальный характер и обусловленность, в рамках циклического восприятия времени, представлениями о мифологическом творении мира, в котором вода занимала особое место.

Ориентация девочек на главную «годовую уборку» взрослых, соотносимую, в свою очередь, с «первотворением», очень знаменательна. В ней отчетливо проявилось, говоря словами Т.В. Цивьян, «мифологическое программирование повседневной жизни»114. Знаменательно и то, что ритуальная уборка выступала в качестве «интродукции» к встрече мальчиков и девочек. Последовательное воспроизведение креационной схемы, предполагающей движение от космического к социальному, создавало культурный контекст, в рамках которого общение разнополых подростков могло формировать будущие брачные комбинации.

После уборки девочки готовили шаньги из ржаной муки, картофеля и сметаны. Когда шаньги вынимались из печи, их смазывали маслом. Необходимые продукты участницы койташа приносили с собой.

Ближе к вечеру приходили ребята, иногда они приносили легкое домашнее пиво «сур». К их приходу девочки ставили самовар.

Согласно описаниям информантов из Усть-Выми, Оквада, Айкино, Тыдора, Палевиц, Керчомьи, Деревянска и некоторых других вымских и вычегодских сел и деревень, меню койташа включало одно своеобразное и особо любимое блюдо, изготовлявшееся специально для этого случая. Оно называлось «выйдом» (от «вый» - масло и «дом» - конопля) и готовилось следующим образом: в высокую ступу («гыр») складывались конопляные семечки, сушеные ягоды, изюм. Все это разминалось и перемешивалось деревянной палкой. Получившуюся мягкую массу посыпали сахаром и выносили на холод. Через несколько часов она застывала и была готова к употреблению. По словам информантов «выйдом» по вкусу напоминала подсолнечную халву. Когда «выйдом» замерзал, его заносили в дом, разрезали на кусочки по количеству собравшихся и подавали на «десерт».

После ужина начинались игры. Почти повсеместно предпочтение отдавалось «жмуркам» и «водящему в шубе». Эта последняя игра в различных уголках Коми края проходила примерно одинаково: по считалке или по жребию выбирали водящего, он садился на корточки в центре избы, а два игрока закрывали его шубой. Ребята становились вокруг стоящего. Иногда живой круг превращался в хоровод. Один из играющих ударял водящего по голове, а тот старался угадать, кто это сделал. В случае правильного ответа водящий и ударивший менялись местами.

Интересно, что в обеих играх представлен мотив «слепоты», вполне сопоставимый с мифологической «взаимной слепотой», впервые подробно изученной еще В.А. Проппом на материалах русских волшебных сказок115, и находящий широкие параллели в других культурных традициях, в том числе и в фольклоре и ритуалах коми116. Согласно выводам Проппа, подтвержденным в современных исследованиях, «взаимная слепота» характеризует ситуацию «встречи» представителей двух различных миров, например, живых и мертвых. В контексте излагаемых идей правдоподобной выглядит гипотеза о том, что веселые развлечения койташа были не лишены оттенка некоторой таинственности и эзотеричности. Это предположение согласуется с психологическими интерпретациями роли т.н. «страшных историй» в жизни современных детей и подростков.

Кульминация койташа наступала тогда, когда заканчивались игры, а девочки и мальчики расходились соответственно в печной и красный углы. Ребята договаривались о том, кому из них с кем из девочек предстоит образовать пару. Затем они направлялись к печи и либо передавали девочкам записки, либо излагали свои намерения с помощью жестов.

Возможно, избегание или, хотя бы, ограничение вербального общения на этой стадии койташи подчеркивало особую значимость ситуации. В пользу такого допущения свидетельствует то, что восходящий к глубокой древности ритуальный запрет на речь117 сохранял свое значение в жизни коми деревни еще сравнительно недавно. Так, П.А. Сорокиным было зафиксировано предписание, запрещавшее коми охотникам разговаривать во время перехода через Уральские хребты118. По сведениям А.С. Сидорова, тишину запрещалось нарушать и в ходе охоты на медведя, когда охотники общались лишь с помощью жестов119.

В случае согласия девочки или молодой девушки образовать пару, выбравший её мальчик или юноша подходил к своей избраннице и садился к ней на колени. Через некоторое время они менялись местами. В таком положении парочки переговаривались, причем не исключены были и проявления нежности – объятия и поцелуи, однако никаких более решительных попыток к сближению ни одной из сторон не предпринималось. Показательно, что участники подросткового «койташа», особенно девочки, стремились не допустить участия в нем юношей старшего возраста. По-видимому, девочки стремились избежать ситуации, в которой свобода общения полов могла бы превысить тот уровень, который казался им возможным и допустимым.

Если койташ проходил вдоль мальчиков, то после окончания вечеринки все гости расходились по домам. Если собирались у девочки, то подруги оставались у нее до утра. Иногда информанты объясняли это тем, что девочка боялась остаться на ночь в пустом доме, т.к. в полночь из подполья мог появиться «олыся» (домовой).

Таким образом, сценарий молодежных праздничных посиделок и подростковых койташей оказывается сходным: ужин – коллективные игры и развлечения – образование пар, сопровождаемое соответствующими проявлениями симпатии.

К числу наиболее почитаемых в конце прошлого – первой трети ХХ в. праздников относился Михайлов день (5 ноября нов.ст.). По данным Г.А. Старцева на Выми и на Удоре к нему приурочивались весьма своеобразные посиделки, называвшиеся «выбор дерева» (под «деревом» имелись в виду девочка или мальчик). «Под вечер Михайлова дня, - писал Старцев, - дети в возрасте от 7 до 12 лет с участием родителей устраивают складчину, называемому по местному «бращ». Мужская половина дарит вино, женская – пиво, блины, шанежки и прочие закуски. После угощения мальчики и девочки становятся в круг и под пение взрослых скачут и кружатся по комнате. Затем они садятся на колени своих родителей, поют специальную песню – «сьылодчом»120. Под исполнение песни мальчик подходил к девочке и брал её под руку. Они выходили на середину комнаты и кланялись собравшимся. «Такая песня, - отмечал Г.А.Старцев, - поется для каждой пары особо. Обычай же состоит именно том, что каждый мальчик и каждая девочка на этом вечере выбирают себе пару на 1 год. Он и она должны помнить друг о друге. На следующий год в этот же день «дерево» может встретиться и другое, но это бывает не часто»121. Особое значение имеет следующее замечание Г.А. Старцева: «этот обычай настолько импонирует на умственный склад детей, что многие из них, будучи взрослыми, помнили свое «дерево» и вступали в официальный брак»122. Достойно внимания, что потенциальные невесты и женихи именовались в описанной Старцевым ритуальной игре «деревом».

Древесный код традиционной модели мира коми и других финно-угорских народов глубоко исследован в работах В.Э. Шарапова, который полагает что: «для мифологического дендрария финно - угорских народов универсальной является оппозиция «хвойные – лиственные» деревья и, в частности, таких ее репрезентантов, как ель и береза. При этом образ березы в их традиционном мировоззрении ассоциируется с наступлением весенне – летнего периода, с движением в верхний мир, а образ ели – с осеннее – зимним периодом и движением в нижний мир. Для иллюстрации данного положения ограничимся лишь несколькими примерами: у удмуртов священная полка в родовой куале и жертвенный стол по весне выстилаются ветвями березы, осенью – хвойными ветвями; у хантов, обращаясь к божествам верхнего мира, приклад вешают на березу, в то время как ель связывается с представлениями о нижнем мире. Сходное представление имплицитно содержится обрядовых и фольклорных текстах коми»123. Интересно, что сходная символика деревьев существовала и у селькупов: «Основной триадой деревьев – символов являются кедр, береза и лиственница. Если в сказании идет речь о кедровой роще, значит действие происходит вблизи мира мертвых, если о березе – события связаны с исцелением или рождением, если о лиственнице – слышаться высокие птичьи мотивы».124

Архетипические истоки мифологического, а отчасти и ритуального изоморфизма человека и дерева (или «мирового дерева») вполне очевидны. Это наблюдение распространяется и на традиционные представления коми, в которых еще П.А. Сорокин, а позже В.Н. Белицер стремились выявить «пережитки» культа деревьев. Так, В.Н. Белицер отмечала, что по верованиям коми «каждый человек имеет свое дерево, в которое заключена человеческая душа. Если человек найдет свое дерево и срубит его, из него брызнет человеческая кровь»125. Считалось также, что если изготовить из «своего» дерева те или иные предметы (например – охотничьи лыжи), то они принесут их обладателю счастье и удачу126. Таким образом, представления о дереве-двойнике были прямо связаны в народном сознании с понятием «судьбы». Этот контекст важно учитывать, чтобы оценить степень соответствия названия обычаев Михайлова дня их содержанию.

Итак, в ходе посиделочных игр и развлечений определялись возможные брачные пары. Первым этапом их формирования можно считать обычаи Михайлова дня, вторым – развлечения подростков на койташе, третьим – игры молодежи на осенне-зимних вечеринках. Следует, поэтому с осторожностью относиться к сведениям из ранних статей П.А. Сорокина. В них, в частности, говорится о том, что во многих коми селах и деревнях молодежные посиделки заканчивались не просто разделением на пары, но и интимной близостью между участниками игрищ127. Вряд ли будет оправдано полностью отрицать достоверность подобных сведений. Вместе с тем следует иметь в виду, что если «свобода» добрачных отношений в том виде, в котором она описана Сорокиным, действительно имела место, то это отнюдь не свидетельствует о снисходительности общественного мнения. Скорее наоборот. В замкнутом сельском мире предпочтительные брачные пары определялись довольно рано. Изложенные данные, касающиеся посиделок детей, подростков и молодежи, свидетельствуют об этом со всей очевидностью.

Можно полагать, что упомянутая Сорокиным «добрачная свобода» как бы санкционировалась общественным мнением. Она выступала, по-видимому, в качестве своеобразного гаранта выполнения молодежью своих добрачных обязательств. С этими идеями вполне согласуются наблюдения известного исследователя этнографии коми В.П. Налимова, проницательно описавшего целый комплекс ограничений и запретов, регулировавших взаимоотношения полов, в том числе и в рамках семьи128.

Важным аргументом в пользу сформулированных выводов является и современная этнологическая теория, согласно которой для обществ, различные сферы функционирования которых обусловливаются двоичными символическими классификациями, т.е. «основными семиотическими оппозициями типа мужской-женский, правый-левый, красный-черный», оказывается характерным комплекс обязательных или предпочтительных брачных правил129. Значение двоичных символических классификаций для традиционной культуры коми выявлено В.А. Семеновым в обрядах жизненного цикла, Н.М. Теребихиным применительно к семантике деревенского пространства, Н.Д. Конаковым – в традиционных представлениях, восходящих к архаичным космогоническим мифам, А.Н.Рассыхаевым – в пространственной организации гаданий и детских игр.130

В контексте обсуждаемых идей описанные варианты посиделок могут рассматриваться не в качестве реликтов «группового брака», как склонен был считать П.А. Сорокин, или «пережитков» пуналуально-ёртовского строя» (от коми «ёрт» - товарищ), как полагал Г.А. Старцев131, но как составные части социального механизма, обеспечивавшего стабильность формирования брачных пар. В этом смысле соотношение посиделок как формы традиционного досуга с другими явлениями культуры носило, прежде всего, синхронический характер.

Если посиделки устраивались не в праздничный день, то они проходили существенно скромнее. Будничные вечеринки проходили, как правило, в доме одной из девушек, родители которой не возражали против прихода гостей. Собравшиеся на такие посиделки девушки брали с собой принадлежности для рукоделия и занимались прядением, вязанием или вышиванием. Особое внимание нередко уделялось изготовлению орнаментированных поясов и кушаков, которые девушки готовили в подарок будущему жениху и его родне132. Такими поясами молодая одаривала новых родственников во время свадебного пира. По выделке поясов судили о том, «хорошая ли девушка рукодельница». Поэтому на посиделках между подругами разворачивалось негласное соревнование, победа в котором была хотя и неявной, но всегда очень почетной. Нередко девушка, идущая на посиделки, получала от матери определенное задание. По возвращении она «отчитывалась» о проделанной работе. Если задание выполнялось плохо или не в полном объеме, то на следующие посиделки девушку могли и не пустить.

Некоторое представление о рабочих посиделках девушек можно составить на основании воспоминаний учителя М.И. Михайлова, работавшего в Коми крае в середине прошлого века. Михайлов писал, что зимой старики «спасаются от морозов на печке», где они «дремлют и засыпают под заунывный напев национальных песен, которые поют по вечерам молодые зырянки, часто заседающие здесь (у печки – Д.Н.) с прялками. Убаюкивая стариков песнями, они не забывают и сами чем-нибудь позабавиться и болтают обо всем, что может придумать досужее празднословие»133. П.А. Сорокин, вспоминая в «Долгом пути» о «посиделках зимними вечерами», подчеркивал, что напевавшиеся там мелодии восходили к древней песенной культуре угро-финских народов. По мнению Сорокина, народные песни и музыка коми в начале ХХ в. еще не были испорчены позднейшим вмешательством вульгарной городской псевдомузыки134. Интересно, что Сорокин усматривал мелодичное сходство между народными песнями коми и музыкой Баха, Генделя, Гайдна, Моцарта и Бетховена. Анализируя эти наблюдения Сорокина, музыковед Г.В. Шеромова пришла к выводу о том, что воспоминания автора «Долгого пути», «насыщенные впечатлениями деревенских музицирований», выдают в нем «романтическую натуру», склонную к идеализации народного мелоса»135. Отнюдь не оспаривая эту мысль, следует, тем не менее, заметить, что коллективное исполнение на посиделках песен и мелодий, несомненно, формировало музыкальные вкусы и предпочтения, которые ассоциировались с классикой не только у Сорокина.

Итак, на праздничных «войпуках» играли, угощались и развлекались, на будничных – в основном работали. С некоторой долей условности можно, вероятно, говорить и о «смешанных» посиделках, находящихся между двумя обозначенными типами. Они проходили в будние дни, но время между работой и отдыхом распределялось на «смешанных» посиделках примерно поровну. Чаще всего такие посиделки устраивались в специально арендованном доме или в доме одной из девушек.

Первое время девушки занимались рукоделием. Парни появлялись не сразу. Иногда юношей оповещали, что вечером состоятся посиделки, но не уточняли где именно. Задача парней заключалась в том, чтобы найти место сбора. Е.М. Попова из с. Иб, характеризуя эту ситуацию, заметила, что парни «табуном ходили по деревне в поисках девок».

В смешанных посиделках, называвшихся «рыт пукалом» (вечерние посиделки), могли принимать участие не только юноши и девушки, но и дети, взрослые и старики. Красочное описание «рыт пукалом» содержится в одной из ранних заметок П.А. Сорокина: «В избе ярко светит лучина, бабы и девки прядут и шьют. Парни дурят с девицами, либо дуются в карты. Мужики степенно лежат на полатях и толкуют о своем житье-бытье. Песня, гармошка, споры, разговоры, дым, возня – все сливается в жизнерадостный концерт. Лучший сказочник Лав Вась рассказывает, как леший таскал его по лесу, как приходил к нему лесной. И снова льются песни, шутки, аккорды. Потом снова идет сказка»136.

Можно полагать, что подобные «рыт пукалом», в которых принимали участие представители всех поколений, способствовали сплочению и интеграции сельского мира.

Праздничные посиделки не проводились во время Рождественского (Филиппова) поста, длящегося с 15 ноября по 24 декабря старого стиля.

Таким образом, в период между праздниками Покрова и Рождества Христова главной формой общения молодежи были посиделки. Они различались по составу участников и содержанию. В целом посиделки служили механизмом регуляции семейно-брачных и общественных отношений. Их сценарий или фрагменты, с одной стороны, обусловливались религиозно-мифологическими представлениями, а с другой – сами посиделки способствовали устойчивой трансляции системы традиционных представлений.



finansovo-ekonomicheskaya-deyatelnost-centralnij-federalnij-okrug-belgorodskaya-oblast-pasport-kulturnoj-zhizni.html
finansovo-ekonomicheskaya-sushnost-faktoringa.html
finansovo-ekonomicheskie-pokazateli-torgovli-odobreno-uchebno-metodicheskim-sovetom-fakulteta-upravleniya-menedzhment.html
finansovo-ekonomicheskij-krizis-i-vedushie-knizhnie-rinki-mira-knigoizdanie-v-rossii-sostoyanie-tendencii-i-perspektivi.html
finansovo-ekonomicheskoe-obosnovanie-zatratna-vipolnenie-meropriyatij-podprogrammi-formirovanie-dostupnoj-sredi-dlya-invalidov-i-malomobilnih-grupp-naseleniya-v-chelyabinskoj-oblasti-na-2011-2015-godi.html
finansovo-hozyajstvennaya-deyatelnost-predpriyatiya-10-oktyabrya-2006-g.html
  • grade.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-po-vipolneniyu-vipusknoj-kvalifikacionnoj-diplomnoj-raboti-dlya-studentov-po-specialnosti-finansi-i-kredit-specializacii-finansovij-menedzhment-koll-avtorov-mingaliev-k.html
  • credit.bystrickaya.ru/perelk-publkacj-svrodoneckogo-tehnologchnogo-nstitut-snu-m-v-dalya-za-2006-rk-stranica-2.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabota-s-detmi-po-usvoeniyu-foneticheskoj-sistemi-rodnogo-yazika-metodika-provedeniya-rechevogo-obsledovaniya-detej.html
  • textbook.bystrickaya.ru/itogi-8-metodologiya-9-osnovnaya-informaciya-poluchennaya-vo-vremya-monitoringa-9-.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/krediti-chast-13.html
  • shkola.bystrickaya.ru/neft-sostav-nefti.html
  • thesis.bystrickaya.ru/pravila-organizacii-i-osushestvleniya-perevozok-nedelimih-krupnogabaritnih-i-tyazhelovesnih-gruzov-na-territorii-respubliki-kazahstan.html
  • institut.bystrickaya.ru/tema-rossii-v-tvorchestve-aleksandra-bloka.html
  • lesson.bystrickaya.ru/rossiya-v-sisteme-sovremennih-mezhdunarodnih-otnoshenij.html
  • report.bystrickaya.ru/kerroll-li-touber-dzhen-stranica-8.html
  • institut.bystrickaya.ru/testi-po-zarubezhnoj-literature-3.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/urok-istorii-i-literaturi-s-ispolzovaniem-ikt-na-temu-borodinskoe-srazhenie.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vozmeshenie-kompensaciya-moralnogo-vreda.html
  • desk.bystrickaya.ru/po-modulyu-dva-etot-summator-poluchil-potomu-chto.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/11-metodika-provedeniya-issledovaniya-metodicheskoe-posobie-obobshenie-opita-raboti-na-pravah-rukopisi-soderzhanie.html
  • klass.bystrickaya.ru/afina-afini-oksentj-onopenko.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/municipalnoe-uchrezhdenie-kulturi-kulturno-dosugovij-centr-batirevskogo-rajona-v-svoej-deyatelnosti-rukovodstvuetsya-zakonom-rossijskoj-federacii-o-kulture.html
  • tasks.bystrickaya.ru/2-poyavlenie-cheloveka-so-strannostyami-haruki-murakami-ohota-na-ovec.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/povestka-dnya-gazeta-avtor-ne-ukazan-04092008-167-str-15-pervij-kanal-novosti-03-09-2008-pankratova-yuliya-12-00-9.html
  • shpora.bystrickaya.ru/vozrast-bednosti-invalidam-dobavili-pomosh-pravitelstvo-videlilo-dopolnitelnie-dengi-na-sredstva-reabilitacii.html
  • uchit.bystrickaya.ru/sud-razreshaet-provedenie-video-i-audio-videosemku-i-provedenie-audiozapisi-zdes-razresheniya-ne-trebuetsya-vprave-vesti-stranica-10.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sibirskaya-akademiya-gosudarstvennoj-sluzhbi.html
  • universitet.bystrickaya.ru/submodalnosti-menedzhment-i-mogushestvo-nlp-kak-operedit-konkurentov-s-pomoshyu-nejro-lingvisticheskogo-programmirovaniya.html
  • teacher.bystrickaya.ru/fotopriemniki-na-osnove-tverdogo-rastvora-kadmij-rtut-telur-krt.html
  • abstract.bystrickaya.ru/-3-mezhdunarodnij-kontrol-i-voprosi-effektivnosti-otvetstvennosti-v-mezhdunarodnom.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/otdel-nauchnoj-katalogizacii-opisanie-dokumentov-dlya-bibliograficheskih-spiskov.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/urok-po-okruzhayushemu-miru-v-3-klasse-tema-ohrana-zhivotnih.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/shellenberg-memuari-labirint-stranica-45.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-3-yamajskaya-valyutnaya-sistema-1-preimushestva-i-nedostatki-zolotogo-standarta-7-glava-2-bretton-vudskaya-valyutnaya-sistema-8.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-po-discipline-osnovi-psihologii-i-psihologiya-v-pravovoj-deyatelnosti-dlya-studentov-4-kursa-ochnogo-otdeleniya-mezhdunarodno-pravovogo-fakulteta-po-specialnosti-03-05-01-yurisprudenciya.html
  • letter.bystrickaya.ru/n-p-chupahin-kultura-nauchnogo-poiska.html
  • textbook.bystrickaya.ru/himicheskaya-ustojchivost-natrij-kalcievih-i-himiko-laboratornih-stekol.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zakonnij-bezzakonnij-lvov-m-r-l89-slovar-antonimov-russkogo-yazika-bolee-2-000-antonim-parpod-red-l-a.html
  • thescience.bystrickaya.ru/ischeznet-li-chelovek-kak-vid.html
  • bukva.bystrickaya.ru/podsudnost-sudebnaya-praktika-po-izbiratelnim-sporam-v-penzenskoj-oblasti.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.